Нужно было не пускать её на порог – или изобразить амнезию, или вызвать Хорхе как-нибудь, или попросить зайти вечером, после заката, когда в гости завалится кто-нибудь вроде Арто или Маллори с молодняком… Но вот только не пытаться переспорить, не изображать закадычную подружку – и уж точно не заявлять на Йена права.
Я слишком упорно доказывала Флёр, что само моё существование – помеха, а с сорняками в Запретном Саду не церемонились.
– Мы можем договориться, – вырвалось у меня, пока я боком, не надеясь на успех, отступала к выходу. – Просто договориться…
– Конечно, можем, – с улыбкой солгала Флёр, поднимаясь, и элегантным жестом собрала волосы в хвост, чтоб не мешались.
А дальше всё произошло слишком быстро, чтоб осознать.
Окна резко стали тёмными, будто в одно мгновение сгустилась ночь. Флёр воздела руку, точно благословляя, воздух разом потяжелел, я вслепую ломанулась куда-то, уже не разбирая пути…
…и очутилась в чужих объятиях – таких желанных и родных, что из глаз брызнули слёзы.
– Йен, – прошептала я, вжимаясь в него всем телом. Сказать что-нибудь осмысленное не получалось. – Йен, Йен…
– Тихо, тихо, – погладил он меня по голове, продолжая обнимать. – Тс-с… Извини, что так долго. Правда, прости… Привет, Флёр.
Её имя, произнесённое невозможным, чарующим голосом Йена было для меня как стакан холодной воды за шиворот. Подступающая истерика прекратилась; я вцепилась в чужую рубашку ногтями, готовая сражаться до конца, и очень осторожно обернулась.
Удивлённой Флёр не выглядела. Ну, ещё бы.
– Йен, – улыбнулась она пленительно и жестоко, склоняя голову на плечо. – Ты ведь знаешь, что это бесполезно. Не сейчас, так потом.
Он ответил не сразу; хватка его стала крепче, почти причиняя боль.
– Да, – наконец произнёс Йен без улыбки. – Я очень хорошо знаю тебя. И потому, смею надеяться, поступил правильно. Хотя бы теперь.
Его ответ сбил Флёр с толку. Она непонимающе нахмурилась, оглянулась по сторонам – а затем глаза у неё резко распахнулись, точно явилось вдруг ужасающее осознание. Медленно, очень медленно Флёр подняла руку и оглядела её в тусклом сиянии технической подсветки над рабочим столом.
Кончики пальцев были уже абсолютно прозрачными.
– Что ты сделал? – хрипло спросила она, и самообладание, кажется, впервые ей изменило. – Это ведь… это…
– О том, что происходит, тебе лучше знать, – так же ровно ответил Йен. – Ведь это твои чары. Я просто отразил их, как зеркало… Полагаю, ты собиралась обставить всё так, чтобы от Урсулы не осталось следов – и, зная, насколько ты талантлива, охотно верю, что у тебя получилось бы. И алиби ты себе, разумеется, обеспечила – вряд ли хоть кто-то знает, где ты сейчас и чем занята.
Флёр покрутила запястьем – кисть исчезла уже почти наполовину, и граница небытия продвигалась всё быстрее – и снова нахмурилась, прислушиваясь к себе, а когда вновь посмотрела на нас, то лицо её стало удивительно мирным и светлым.
– Йен, – произнесла она серьёзно; глаза у неё были прекрасными, холодными, как нездешние звёзды. – Ты убил меня.
Технически это была неправда, Флёр умирала от рикошета собственного заклинания. Но Йен ответил:
– Да.
Сердце у него билось неровно, то очень быстро, то практически замирая, и я ощущала его трепет всем телом.
– Ты убил меня, – повторила Флёр отрешённо. – Я исчезну без следа, но ты вечно будешь помнить меня.
– Да, – согласился Йен. – Я буду.
Я отвернулась, уткнулась в его плечо, не в силах наблюдать больше, но успела заметить, как Флёр улыбнулась и закрыла глаза.
Прошла целая вечность, прежде чем за окнами снова стало светло. Послышался вдалеке стрёкот газонокосилки, невнятно заворчал радиоприёмник у глуховатой соседки напротив, и кто-то резко, натужно рассмеялся в конце улицы… В зале царил лёгкий беспорядок. Кофемашина подозрительно подмигивала красным индикатором, точно единственным глазом; осколки моей чашки, заляпанные подсохшим капучино, белели на полу, словно тонкие птичьи кости; стеклянную столешницу покрывала сеть мельчайших трещин, как паутина или изморозь. А рядом с выгнутыми металлическими ножками лежала крупная, полностью распустившаяся роза насыщенно-красного цвета, и что-то дрожало на её лепестках – жемчужная роса, сгустившиеся лунные блики? – постепенно истаивая.
От Флёр де ла Роз действительно не осталось и следа.
– Всё, – выдохнула я.
– Похоже на то, – откликнулся Йен, немного отстраняясь и моргая часто, подслеповато, точно рассеянный полуденный свет, сочащийся из-под жалюзи, обжигал его глаза. – Урсула, я… мне нужно умыться, кажется.
– Сделать тебе потом что-нибудь? – спросила я неловко и кивнула на кофемашину. – Ну, попить.
– А, да… Я сейчас, – добавил он скомканно, точно извиняясь, и наконец отпустил меня совсем.
