Ближайшая к «Монреми» достопримечательность – Мост Поцелуев. Точнее, чисто технически он расположен дальше, чем Новый Пешеходный, но зато прямо с него можно попасть на ярмарку. В путеводителе писали, что она круглосуточная – охотно верю, вчера ночью на том берегу что-то подозрительно шумело. Раньше я не особенно любила подобные места, но сейчас меня буквально тянуло поскорее окунуться в шум и суету, и даже толчея у прилавков и аттракционов нисколько не смущала.
Вот к чему меня жизнь не готовила, так это к тому, что на мост продавали билеты. Сувенирные, но всё-таки…
– Может, приобрести парочку? – коварно поинтересовался Йен, проследив за направлением моего взгляда. – Смотри, можно попросить, чтоб на них пропечатали наши имена.
– Обойдусь, – вздохнула я.
Он хмыкнул и пошёл покупать.
Пока я его ждала, то волей-неволей рассматривала злополучный Мост Поцелуев, вокруг которого витало больше всего слухов об исчезновениях. Вообще за исключением толп туристов он мне даже нравился: решётчатый, ярко-красный, выгнутый изящной асимметричной волной, как потягивающаяся кошка. По краям крест-накрест торчали фонари с остроконечными плафонами, похожими то ли на цветы, то ли на шутовские колпаки. Перила были плотно увешаны замками всех форм и размеров, но особенно выделялся один, у самого начала – огромный, золотой, в форме сердца.
– Хочешь? – выдохнул Йен мне на ухо и осторожно вложил в руку два билета, на которых действительно стояли наши имена.
Видимо, мой ответный взгляд был достаточно выразительным, чтобы больше не поднимать эту тему.
Когда мы ступили на мост, внезапно выглянуло солнце. Вода внизу раздробилась слепящими бликами, как в калейдоскопе – пришлось отвернуться. Люди хаотически метались между высокими, по грудь, перилами, и от широкой дороги фактически почти ничего не оставалось: постоянно кто-то резко останавливался прямо на пути, начинал фотографироваться, разворачивался и шёл назад, бежал куда-то наперерез… Многие действительно целовались, никуда не торопясь – этакие живые статуи, замершие в безвременье, и их надо было огибать. У самого входа сидела гадалка и предлагала предсказать судьбу по линиям на ладони, чуть дальше колоритный шарманщик в красном кафтане наяривал бодрый марш, откуда-то летели мыльные пузыри, огромные, штук по сто за раз…
От всего этого великолепия у меня резко закружилась голова.
– Уф… Постоим немного? – взмолилась я, инстинктивно прижимаясь к перилам.
Йен кивнул – и как-то непринуждённо встал между мной и толпой, отсекая бурный человеческий поток. Показалось даже, что стал потише; мыльные пузыри летели над нами, ещё выше – птицы, а над ними – крохотный, то и дело пропадающий за облаками самолёт. Река внизу плескалась, играла, переливалась, и блики отражённого света изменчивыми пятнами скользили по лицу Йена, склонившегося так близко…
– У тебя карамель на щеке, – произнёс он взрослым низким голосом и вдруг провёл языком по моей коже – горячее, размашистое, влажное прикосновение.
Я даже не поняла, когда это переросло в поцелуй, и очнулась только тогда, когда поняла, что лезу ему в джинсы.
– Стоп, – отстранилась я, тяжело дыша, и стёрла пальцами влагу в уголке рта. И пошутила неловко: – Это вообще законно? Мы вроде сейчас несовершеннолетние.
Глаза у Йена пылали, как фонари, а губы были алыми, словно накрашенными. Длинные волосы рассыпались по плечам, и с запозданием я осознала, что чёрную ленту с них сдёрнула сама, своими руками.
И до сих пор держу.
– Тебе всё равно тридцать один, а мне – сто четыре, – ответил он наконец и щёлкнул меня по кончику носа. – А если говорить о чистой физиологии, солнце моё, то сейчас мы ровесники. Никакого криминала, всего лишь невинные гормоны.
Вот ведь… ловкач. Ещё и улыбается…
– Знаешь что, милый? – с нежностью откликнулась я и очень осторожно повязала ленту ему на шею, соорудив роскошный бант. – Тебе надо запретить употреблять слово «невинный». Вообще, в принципе, в любом контексте. Дабы не создавать дисбаланса в мире и не вызывать у собеседника когнитивный диссонанс. И давай хотя бы в первый день попытаемся сделать вид, что мы приехали сюда ради расследования.
– Технически это уже пятый день, – машинально возразил Йен и зажмурился, когда очередной солнечный блик попал ему на глаза. – Мы не занимались любовью почти неделю. Какое-то катастрофическое начало медового месяца.
Я честно пыталась не засмеяться, но, разумеется, не преуспела.
Как он меня не пришиб – даже не знаю.
