Съеживаюсь, слушая все эти страшные слова. Жутко. Поверить трудно. Те, с кем отец общался? Кто ему в глаза заискивающе заглядывал?
Но… Это может быть правдой. Понимаю, что может. Совсем я этих людей на самом деле не знала.
— Это жесткий мир, принцесса. Жестокий. До таких высот, как твой отец и люди эти просто так не взлетают. Тут кровь. Криминал. Тут по трупам идут. Поверь, с тобой бы сделали такое, чего ты в страшном сне не представляешь. А Стас этого допустить не мог.
— И в доме своем, когда тебя поселили, — о жене он разве думал? Мог бы спрятать, как любовницу. Как постыдную тайну, чтоб не узнал никто. Нет, он же тебя напоказ всем выставил. В дом, как равную, как хозяйку поселил. И по приемам водил, в свет вывел, — чтобы всем показать, ни хера ты не наложница. Не подстилка, которую он выкупил член свой ублажать. Чтобы тебя, принцесса, даже в мыслях этой грязью не марали. Чтобы все поняли — ты его женщина. Не шлюха, которую он выбросит, когда наиграется. Чтобы подумать никто не мог тебя зацепить хоть чем-то.
— А потом? Когда тебя собой прикрыл — тоже о жене думал? Если б о ней, то в живых бы старался остаться. Прикрылся бы тобой. За жену ведь ответственность мужик несет. Только ни хера об этом он не думал, София. Все делал, чтобы тебя спасти.
Холод пробирает изнутри.
И верю, и не верю.
Если бы только все это было правдой! Но…
— Почему тогда не сказал? Зачем в тайне держал?
— Может, потому что знал, что слушать не станешь? Упорхнешь?
— Послушай, София. Это не моя тайна, его женитьбы. Не могу я тебе рассказать. Да и не стоит тебе в это влезать. Поверь. Не стоит. Я отвезу тебя туда, где Стас найти не сможет. Сможешь нормально жить. Без него. Но ты подумай. Хорошо подумай, принцесса. Может, у тебя хватит смелости и силы дать вам обоим шанс? Посмотреть ему в глаза и спросить обо всем, что для тебя так важно? И понять правду. На это силы надо больше, чем просто поднять голову, когда в тебя плюют. Больше, чем подняться, когда тебе врезали под дых. Намного больше. Есть она в тебе, сила эта? Или Стас все-таки ошибся?
— Мне надо подумать, — выдыхаю, оглушенная всем, что он сейчас сказал.
Отхожу к бортику, глядя на плывущие под нами волны.
А перед глазами картины.
Каждый миг. Все жизнь. Все, где он. Стас. Ненавистный и любимый Стас Санников.
Тот, кто предал?
Или тот, кто спас?
Роман в чем-то прав, даже если и неправда про аукцион.
Он защитил. Не прятал. Не брал силой. Не принуждал. В свет вывел, в доме поселил.
Если бы любил жену, так бы не поступил. Никогда. Разве что нервы ей хотел пощекотать. Разве что он муж, но нелюбимый.
Но ведь тогда, когда телом своим накрыл — не думал о своей Дарье. И в свет вывел, правда, всем дал понять, что я не шлюха и не наложница. И когда с фирмой этой разбирался, на себя угрозу взял.
Мог бы и не делать. Выяснить. Что не на него покушались и расслабиться.
Правда. Все правда. Мужчина должен думать о безопасности любимой женщины. Ее защитить.
И смерть от выстрела никак не вписывается в безопасность жены. Никак. И фирма эта, за которую убить хотели.
Но…
Я боюсь, Роман и в этом прав.
Боюсь посмотреть в глаза. Услышать другую правду. Что ее он всегда любил и любит. А я — так. Просто замена. Просто страсть. Бледная копия его истинной женщины, настоящей любви.
Хватит ли мне силы?
Услышать эти слова?
Но…
Если я ошибаюсь?
Если сейчас сбегу, никогда не узнаю правды. Никогда.
И, если есть хотя бы крохотный, малейший шанс, что его слова, его глаза не врали… То я сейчас убью его, этот пусть совсем призрачный шанс. Убью. Уничтожу навсегда. Навечно.
Больно.
Как же больно!
Представить себе, как смотрю в его, такие невозможно любимые глаза!
А они пылают холодом. Ледяным металлом.
Навылет сердце простреливает. Как только представлю, что скажет мне самое страшное. То, что убьет меня окончательно.
Я не сильная.
Такой силы во мне нет. Нет и никогда не будет. Потому что такое выдержать невозможно! Никто бы не смог!
И все же…
Отец всегда говорил, нужно переступать через свой страх. Идти вперед. Подниматься. Даже когда тебя выкручивает от страха и боли. Только тогда дойдешь.
Нет. Я не смогу. Я не выдержу.
И не вырвусь.
Останусь его подстилкой, если еще раз увижу. Не смогу сбежать снова.
Он — моя паутина. Моя воронка, в которую затягивает. Даже если знаю, что пропаду.
— Роман, — подхожу к нему так близко, что даже слышу, как от огромного тела исходит жар. — Возвращаемся обратно.
Пусть. Пусть нет во мне такой силы. Пусть это меня сломает.
Но я никогда не смогу себя просить, если этот крохотный шанс есть. Никогда.
Ничего не говорит. Не спрашивает.
Просто молча кивает, резко разворачивая яхту.
Яхта несется так быстро, что приходится впиться руками в поручни бортика. Голова кругом, кажется, я сейчас просто свалюсь.
А еще…
Там, вдалеке, в порту, который уже начинает виднеться, я вижу одинокую фигуры.
И кажется…
Знаю, этого не может быть! Как бы он догадался?
Но сердце стучит так, что гул стоит в ушах.
Потому что кажется, что это он.
Он ждет меня там, на берегу.
Нервно расхаживая своей тяжелой поступью.
