– Не способен, Лев. Все мои дела кристально чисты, ты прекрасно об этом знаешь. Уверен, ты давно уже пробил каждый мой шаг. Ты не найдешь у меня ничего, что могло бы хотя бы вызвать сомнение в законности моих действий.
– В нашем мире это не главное. Любого можно закопать, Стас. Так что не нарывайся. Не переходи мне дорогу. В моей власти закопать любого. Но тебя просто пока предупреждаю. Из уважения к памяти к твоему отцу. И матери. Даю шанс просто исчезнуть.
– Я знаю о твоих связях, Лев. Знаю, кто твой покровитель, какие рычаги ты можешь задействовать. Я знаю о тебе все, – или ты считаешь меня наивным дураком, который не подготовился к мести? Напрасно. Те, кто прикрывают твою спину, никогда не выступят против меня. Мой бизнес и все мои дела предельно чисты, но это не означает, что в других кругах меня не поддержат. Я тоже умею делать так, чтобы серьезные люди остались мне должны. И, если будет война, поддержат не тебя. Даже не сомневайся. Ты слишком зарвался в последнее время. Слишком грубо откусываешь свой кусок пирога. Твоя наглость уже всем как кость в горле.
– Я могу тебе отдать то, что ты по какой-то причине считаешь своим. Готов сделать одолжение. Подарю тебе то, что твой отец вложил когда-то в наш общий бизнес. И мы разойдемся.
Отец? Идет на попятную? Пытается договориться и что-то отдать?
Разве не он меня учил, что это путь к проигрышу?
Если на тебя давят, вынуждают то-то сделать, – никогда нельзя давать слабинку! Поддашься раз – и тебя уничтожат окончательно! Это я запомнила как главнейшую заповедь! Ведь это самый главный принцип отца!
– Я смогу забрать все, что у тебя есть, Лев. Но мне на хер не сдался твой гнилой бизнес. От него смердит кровью и подставами на километры. Я забираю Софию. Я уже решил. А своих решений я не меняю. Свыкайся с этой мыслью.
Я вжимаюсь в стену, когда дверь резко распахивается.
Но Санников все равно замечает меня.
– Софииия, – резко захлопывает дверь отцовского кабинета, прижимая ее ногой.
Буквально обрушивается на меня, впечатывает в стену.
Огромная рука с переплетенными жгутами вен упирается в нее прямо над моей головой.
Без права скрыться.
Без возможности бежать.
Ощущаю себя кроликом, загнанным не просто в угол, а в самый настоящий капкан!
– Подслушивать нехорошо, тебя разве не учили?
Его рука скользит по моей щеке вниз.
Останавливается на шее. Чуть прижимает дико бьющуюся венку, выдающую весь мой страх.
– И много ты успела услышать, принцесса?
Лицо склоняется над моим так близко, что я задыхаюсь от отсутствия воздуха. Могу ловить только его дыхание. Рваное. Смешанное с резким мужским запахом. Ледяные мурашки страха рассыпаются по коже.
Только мотаю головой. Отрицаю. Но это бессмысленно.
– Не ври, – его рука поднимается вверх, пальцы ложатся на мои губы, прижимая их почти до боли. – Я отучу тебя врать. Это самая мерзкая привычка.
– Стас… – просто всхлипываю, уже не могу найти в себе никаких сил, чтобы сдержаться, чтобы держать лицо.
– Тсссс, – его пальцы прижимают губы, не дают больше сказать ни слова.
– Ты моя, Софииия. Спорить бессмысленно. Но я готов все же дать тебе еще один шанс. Последний шанс, чтобы у нас все вышло по-человечески. Ты мне нравишься, хоть я и сам поражаюсь своей щедрости. Только от тебя зависит, будет ли нам хорошо вместе. Только от тебя, София. Это твой самый важный выбор.
Проводит по моему плечу, вжимаясь в самое тело.
Обжигая своей кожей даже через рубашку.
Упираясь раскаленной выпуклостью паха мне в живот.
– Думай, принцесса. Решай.
Касается моих губ своими, будто хочет поцеловать.
Но вместо этого проводит по контуру языком, обводя каждую складочку. Обдавая жаром. Заставляя вздрогнуть и чуть не подскочить.
И вдруг резко отстраняется.
Уверенным быстрым шагом, как будто это он хозяин в этом доме, уходит прочь по коридору.
Не обернувшись. Ничего больше не сказав.
Да и смысл?
Похоже, все важное уже сказано…
А я лишь тихо всхлипываю, спускаясь по стенке вниз…
Жду, пока уймется дрожь, обхватывая себя руками.
Кто он? На что способен? Черт, почему я так мало о нем знаю? Почти ничего!
22
– Отец! – не жду, пока окончательно приду в себя.
Заставляю себя подняться и влетаю в кабинет.
И тут же замираю.
Никогда не видела его таким раздавленным! Того, кто всегда казался мне непробиваемым! Самым уверенным, самым сильным, да практически всемогущим!
У отца было много врагов, – да и у кого их нет там, где вращаются такие огромные деньги, решаются самые главные вопросы? Но все они разбивались о него, иначе и быть не могло!
Теперь же он постарел будто лет на десять.
Измученно сгорбился над столом, закрыв лицо руками.
Впервые мне становится жаль отца! В первый раз вижу в нем просто человека, у которого тоже есть слабости. Которому может быть тяжело. И это поражает.
Забыв про Санникова, обхожу стол и обнимаю его.
– Сядь, Софья, – устало машет рукой на стул. – Нам надо поговорить.
Медленно поднимается к бару, наливает себе виски. Полный стакан до краев. Как же это все непохоже на него!
