Если Давид внутри с Мирой – то это будет крах всего… Я не стану разбираться, или, к примеру, переживать эту измену, ходить к психологу. Я уйду. Для меня все будет кончено. Может потому что я не из тех женщин, которые прощают измену. Но скорее – потому что слишком сильно люблю…
Если же Бахрамова не окажется в квартире… То буду себя чувствовать предательницей, изменницей. Потому что не умею доверять партнеру. Можно ли после такого строить отношения? Простит ли меня Давид? Смогу ли сама себя простить? Вряд ли…
Последние ступеньки к квартире – для меня почти как восхождение на эшафот. Тихо открываю дверь своим ключом. Знаю, что этим все разрушаю. Знаю, что если хочу сохранить семью, надо немедленно развернуться, уехать, набрать мужу и поговорить. Но я отравлена сомнениями, страхами, ревностью. Детскими комплексами. Как никогда остро ощущаю, насколько же не властен человек над собой. Жалкое существо, которое сейчас из себя представляю, вызывает отвращение.
Первое, что чувствую, войдя в квартиру – запах духов. Он буквально оглушает. Женских духов.
Я не была в этой квартире месяц. На первый взгляд ничего не изменилось… Красная босоножка на ковре в гостиной. Стоны, доносящиеся из спальни. Зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Почти не могу дышать. Голова разламывается, болезненно поморщившись, круговыми движениями массирую виски.
Медленно, как лунатик, продвигаюсь в сторону спальни. Нет сомнений – то, что там увижу – убьет меня. Но я должна увидеть. Мне недостаточно стонов и запаха. Это похоже на мазохизм, но я должна удостовериться.
Сплетенные в объятии мужчина и женщина, которая скачет сверху, волосы рассыпаны по плечам, хлюпающий звук соития, от которого тошнота подкатывает к горлу. Разворачиваюсь и бегу в туалет, где меня долго и мучительно выворачивает наизнанку. Падаю на колени возле унитаза. Боже. Можно ли быть более жалкой? Даже уйти нет сил, слабость, голова кружится. Где-то в коридоре звонит телефон, очень пронзительно и долго. Вдруг понимаю, что мелодия – как у меня на звонке. Это мой телефон, как раз где-то там выронила сумочку. Нужно встать, ответить на звонок. Возможно, это снова по поводу отца…
И тут приходит в голову мысль – эти двое в постели, они ведь тоже должны слышать мелодию. Как бы ни были заняты… Но в квартире тишина. Это очень странно. Заставляю себя встать на ноги, держась за стены выхожу в коридор. Ощущение, что сейчас в квартире никого. Мне становится страшно настолько, что покрываюсь липким ознобом. Нет, я не сошла с ума, не могла мне отвратительная сцена в спальне привидеться! Это же… это будет означать, что я больна. Беременна от изменника или больна шизофренией, есть ли более жуткий выбор?
Заставляю себя снова дойти до спальни. На кровати лежит мужчина. Это Давид? У меня все расплывается от слез перед глазами, чувствую сильное головокружение. Мужчина лежит на боку, вижу только его спину. Нет, я никогда не думала, что придется разбираться с мужем вот так. У меня сейчас жутко странная уверенность, что это – незнакомец. Но где его любовница и что он делает в нашей квартире?
– Кто ты такой? Что здесь делаешь? – спрашиваю дрожащим голосом.
Теперь уже не сомневаюсь, что это какой-то спектакль. Кто эти люди? Воры? Убийцы? Вот только чтобы убить человека, к чему перед смертью пытать?
Снова звонит мой телефон. Я бросаюсь в коридор, мне необходимо позвонить мужу, сказать, что мне нужна его помощь! Выскакиваю и замираю. В коридоре стоит Марго, обнаженная, на ней лишь кружевные стринги красного цвета, в руках она держит мою сумочку, роется в ней. Достает телефон, посмотрев на экран, сбрасывает звонок.
– Что ты делаешь? Дай мне телефон, – протягиваю руку.
– Зачем, Эрика? С кем ты хочешь поговорить? – отвечает насмешливо.
– Что значит с кем? Это мои вещи! Отдай! – повторяю нервно.
– О, какая же ты грозная, – усмехается сестра. Меня пугает выражение ее лица.
– Что ты здесь устроила? Зачем?
Я не жду, что Марго так просто откроет мне свои планы, объяснит происходящее. Но и того, что случается через минуту после моего вопроса, не ожидаю абсолютно. Сильная боль в затылке оглушает меня, перед глазами сначала вспыхивает яркий свет, а потом – полная темнота.
