– Меня, сынок, радует, что закончилась война, но меня совсем не радует, что стало с моей страной после войны. Ну, освободили мы негров, ну запретили мы суды Линча, ну провозгласили, что все наши штаты теперь свободны и будут жить по законам демократии. И, что же мы имеем теперь? Разве мой народ зажил счастливо? Часть общества обогатилась и стала "саквояжниками", причем заметь не лучшая часть. Мой народ стонет от засилья бандитов и продажных чиновников, а политики пользуясь недовольством граждан, скупают по дешевке их голоса. Только ведь через это порядок в стране не навести!
– Ну, неужели все так плохо? – рассеяно пробормотал Орлов. Думая о произошедшем на пирсе. – Может еще все переменится к лучшему?
Билл покачал головой и, наливая по новой порции бренди, проговорил:
– Может, конечно, и так…, может со временем конгресс прекратит потворствовать негодяем, будет создана хорошая следственная служба. И служба эта, что очень важно, будет находиться в распоряжении самого генерального атторнея. Жаль только мне уже до этих светлых дней видать не дожить! Давай еще выпьем?
– Мрачные однако мысли у шерифа, славного города Ситка, – пробормотал Орлов, поднимая стакан.
– А, чему мне радоваться, сынок? Я, на старости лет, оказался неугодным в нижних штатах! И вот я здесь, на краю земли! Среди медведей и аборигенов! Где же тут справедливость? В ожидании мэра стерегу, как пес, эту резиденцию, и когда мне будет замена, не знаю даже примерно. Знаешь, когда – то давно, мой учитель Джекоб Хейс, по прозвищу Старина Хейс…, говорил мне, что я со своей честностью, плохо кончу в этой стране. И он оказался прав, черт его подери! Дальновидный был, мужик я тебе доложу! Он стоял у истоков создания нью-йоркской полиции и был мудрым человеком. Он еще в те годы, был одним из немногих, кто пытался организовать службу детективов правильно, и его совсем не смущали всяческие разговоры с насмешками за спиной. Скажу тебе, что про констебля Хейса, ходило много всяческих историй, как среди полицейских, так и среди бандитов. Да-а-а, теперь на дворе, другие времена! Теперь какой-нибудь профессор органической химии, как было, лет шесть назад в Берлинской академии, получает в лаборатории барбитуровую кислоту и ему плевать на то, что он выпускает джина из бутылки. Давай выпьем!
– Почему джина и почему ее назвали барбитуровой кислотой?
Шериф залпом осушил содержимое стакана и, поморщившись, сказал:
– Профессор, который ее открыл, находился в лирическом расположении духа, вот и назвал ее в честь своей подружки Барбары.
– А почему эта кислота так опасна?
– Потому что, принятие ее в больших дозах, означает одно – смерть! Это же находка для убийц и самоубийц! И Старину Хейса ко всем не приставишь! На дворе техническая революция и мы еще нахлебаемся, пожиная ее плоды.
Выпив свою порцию бренди, поручик раскурил сигару и произнес:
– Когда мы шли сюда, то с нами шел пинкертонец вместе со своим коллегой из Скотлад – Ярда, так – тот уверял, что можно ловить преступников по отпечаткам с их пальцев.
– Не верь всяким бредням! – отмахнувшись, выпалил Билл. – Оглянись и ты увидишь, сколько нас окружает людей, а особенно в больших городах. Как можно срисовать отпечатки пальцев, у огромного числа бандитов? Как отличить их от отпечатков обычных людей? Нет – это бред!
– Может быть и так, я не знаю. Одно могу сказать твердо…, когда-нибудь прибудет мэр, пройдет какое – то время и будет замена шерифу Биллу! Нужно только набраться терпения и подождать. Это у меня с казаком положение хуже некуда!
– Потому что не ушли вместе с поселенцами?
– И поэтому конечно…, только есть еще одна трудность.
– Излагай все как есть! Возможно, я вам чем – то помогу, – пробормотал Билл. Наливая новую порцию выпивки.
– Мне кажется, что индейцы требуют от начальника гарнизона моей выдачи.
Было видно, что шериф мог ожидать чего угодно, но только не этого. И тогда поручик рассказал ему обо всех своих злоключениях, о том как и почему его стали называть генералом. Почему индейцы пришли в Ситку и стали требовать выдачи русского генерала, а заодно и про историю со шхуной Бернса и судьбой его судовой команды. По окончанию монолога, который Билл выслушал, не проронив ни слова и по тому молчанию, которое повисло в воздухе, поручику стало понятно, что все сказанное произвело на Билла сильное впечатление.
– Бог ты мой, – выдавил он, наконец. – Кто бы мог подумать, что где – то совсем рядом, кипят такие страсти. Это хорошо, что ты мне все это рассказал, теперь для меня многое стало понятным… Даже не знаю, что во всей этой истории нужно предпринять.
Орлов пожал плечами и, выпустив облако, табачного дыма произнес:
– Мне кажется, если это конечно возможно, принятие меня на работу, в качестве например помощника шерифа. Теперь эта земля стала собственностью американского народа, стало быть и законы по которым живут теперь горожане американские. Ну, а раз так, то я из русского генерала становлюсь на какое – то время помощником шерифа и даю слово офицера, что я буду стараться в меру своих сил, прилежно помогать вам.
