– Коррупция, будь она не ладна, – отозвался Джон, раскуривая окурок сигары. – Я слишком хорошо познал силу этого порочного и распространенного у нас явления, как союз полицейских и политиков. Одно время я даже пытался бороться с этим, по мере сил разумеется, ну а когда понял всю бессмысленность этой затеи – ушел к Пинкертону и не жалею об этом поступке.
– Отчего же у вас все это творится?
– Потому что местное управление у нас осуществляется не так как в остальном мире, или как у вас в России. У нас избирательные компании, ведутся не ради городов или людей, а во имя двух партий толстосумов.
– Ты хотел сказать, во имя политических партий? – уточнил поручик, вслушиваясь в шум прибоя.
– Конечно! Только до тех пор пока эти самые политики, будут оказывать влияние на полицию, где я служил до недавнего времени, нашу полицию как впрочем, и наше общество будут разъедать взятки и продажность. Когда существует такой институт как взятки – тогда полицейские не принадлежат себе и своей присяге, им тогда повсеместно чихать на охрану имущества и чести граждан.
– Думаешь дело только во взятках? Я много раз читал, что твой родной город находится во власти тех, кто торгует должностями.
– И это конечно имеет место быть! Порядочных джентльменов оттесняют от участия в политике. В ней не увидишь честных коммерсантов, ученых или журналистов с писателями, я уже не говорю о простых гражданах.
– Получается так, что твоим родным городом, правят проходимцы всех мастей?
– Вот именно! – выпалил с жаром Джон. – Моим городом, правят те, кто пришел во власть или политику через насилие или взятки! Хотя народу, конечно, внушают через газетчиков, что мы имеем правительство избранное народом.
– Это, что же получается? Ваши полицейские, в основной своей массе выдвигаются и назначаются теми, кого должны задерживать для дальнейшего осуждения?
– Все верно понимаешь, генерал! Чиновники в моем родном Нью-Йорке, да и не только в нем одном, не трогают тех, от кого зависит их сытая жизнь.
– Это все, потому что многие полицейские и судья не имеют образования, – прогудел простуженным голосом Бен. – Многие из них не грамотны настолько, что не могут написать и нескольких слов.
– Да, – покачал головой Орлов, – представляю, как у вас вершится правосудие.
– А вот так и вершится! В зависимости от того за кого воевал человек, за Юг или за Север, – поддакнул Джон.
– Ничего себе демократия! – воскликнул Неплюев. – Не дай Бог, если и у нас так будут решать в судах, виновен человек или нет.
– Да, наша демократия пока не совершенна, – согласился пинкертонец. Пока у нас политики могут приказать освободить преступников, уже признанных виновными. Но ничего, придет время, и правосудие будут вершить честные люди, мы все верим в это.
– Слыхал, Иван Иванович, что в других державах творится? – проговорил поручик, всматриваясь в неясные очертания лица инженера. – А ты еще ропчишь, по поводу нашего уклада жизни в империи! Чего трясешься всем телом? Замерз что ли?
– Пусть виски хлебнет, – проговорил Бен, пытаясь согреть себе дыханием замерзшие пальцы. – Мороз то вон крепчает!
– На корабле согреваться буду, – отмахнулся Неплюев, кутаясь в воротник. – Не уж-то вот так беспардонно и освобождают?
– Точно! – кивнул Джон, сделав глоток из бутылки. – У нас частенько арестованные мерзавцы, покидают зал суда свободными людьми, хотя их и приговорили к заключению. У нас ни один миллионер никогда не был повешен, какое бы он преступление не совершал, даже за жестокое убийство.
– Значит все кого у вас казнят, не имеют денег? – проговорил Орлов, вглядываясь в темноту.
– Верно! Или не имеют друзей среди политиков. Поэтому я и не хочу больше работать и жить, во всем этом и мириться с системой, где живут по волчьим законам. Пока наша общественность так запугана, что в полицейском, простые граждане видят не защитника их интересов, а граждане наших свободных штатов, видят в нем врага общества. Именно поэтому я все бросил и работаю теперь на порядочного человека.
– Смекаешь, Иван Иванович, что у людей творится? – проговорил Орлов, натягивая на руки перчатки.
– У нас народ, тоже не жалует третье отделение царской канцелярии, с их вооруженным корпусом жандармов, – возразил тот, пряча лицо в поднятый воротник.
– Не жалуют те, кто не дружит с законом, или суется в политику, – возразил поручик. – Те, кому хочется притащить на нашу землю смуту, революционную разного разлива! А к полиции народ в основном относится терпимо. Даже если это касается тех случаев, когда по поводу коронации, объявляется амнистия политическим, декабристы это или участники польского восстания, никто не осложняет работу полицейским.
– Это спорный вопрос, – буркнул инженер, растирая снегом замерзшие щеки.
