Последний раз Эллис слышал, чтобы она говорила так строго, пожалуй, еще в средней школе. Сорвавшееся с его губ проклятие из-за работы по дому стоило Эллису выволочки и хлесткого шлепка по губам. Хотя… пожалуйся мать тогда отцу, он получил бы еще и ремня.
– Извини, мама. Я слушаю.
Миссис Рид кивнула и сжала свои руки на столе (уже без перчаток) в кулачки.
– Когда твой отец работал на угольной шахте, там иногда случались аварии. И довольно часто в них страдали дети. И да, я понимаю, – подчеркнула она, – что тебя к выбору такой профессии подвигли репортеры, желавшие помочь людям. Да только, сынок, не все журналисты руководствовались благими побуждениями. Некоторые, по рассказам отца, платили шахтерам, а иногда и полиции, за сообщения о страшных инцидентах. И прибывали на место даже раньше, чем о них узнавали родственники жертв.
В этот момент вернулась их улыбчивая официантка. И Эллис с матерью неловко замолчали, пока она выставляла их заказ на столик.
– Приятного аппетита! – пожелала девушка и поспешила прочь, как будто испугалась, что их мрачное настроение передастся ей.
Эллис терпеливо ждал, пока мать выпьет кофе. «К чему она клонит?»
Наконец миссис Рид поставила чашку на стол. Но не отняла от нее рук, словно та заряжала ее решимостью.
– Как-то раз твоего отца срочно вызвали на работу. Произошел еще один несчастный случай. Отцу пришлось вытаскивать еще одного мальчика-дробильщика, которого затянуло в шестерни. На это ушел целый час. – Глаза матери подернулись печалью, а голос внезапно осип. И Эллис понял: мальчик домой не вернулся.
В памяти всплыли те ребята, которых он видел на шахте – все черные от угольной пыли, и только яркие белки глаз. А потом он вспомнил то напряжение в грузовике, когда они поехали домой. «
– В конце концов, – продолжила мать, – твой отец вытащил парнишку. Но не успел он его положить, как откуда-то вынырнул репортер и начал щелкать своим фотоаппаратом. Отец пришел в бешенство. Он накинулся на репортера и дубасил его кулаками до тех пор, пока его не оттащили шахтеры. А через несколько дней этот репортер пригрозил подать в суд на компанию…
Мать замолчала, но она явно не договорила. Эллису нужно было услышать все до конца.
– А что было потом?
Мать вздохнула.
– А потом компания заключила с ним мировую. Откупилась. Но репортер поставил еще одно условие: он потребовал, чтобы отец публично извинился перед ним. Отцу это дорогого стоило, но он это сделал…
Эллис изо всех сил попытался представить себе слово «Извините», изрекаемое отцом.
Гораздо легче ему удалось догадаться о последствиях.
– Мы поэтому переехали в Аллентаун? И отец устроился на сталелитейный завод?
Мать кивнула, и Эллис откинулся на спинку стула. Звенья его прошлого сомкнулись в цепь, о существовании которой он и не подозревал.
– Сынок. – Мать протянула через стол руку, чтобы погладить его по руке. – Я понимаю, тебе с отцом всегда было нелегко. Но я подумала – если бы ты знал больше, ты бы понимал, что дело не в тебе. В глубине души отец очень гордится тобой, тем, что ты делаешь. Просто ему сложно отделить одно от другого.
За окном двумя встречными потоками двигались люди, каждый своим путем. Не знакомые друг другу. Чужие. Как Эллис и его отец.
Эллису хотелось бы – очень хотелось – поверить в теорию матери. Если бы не одна нестыковочка в ней. Решающая нестыковочка…
Охлаждение к нему отца началось задолго до того, как Эллис заговорил о своем желании стать журналистом. И уж тем более – о своей статье про шахты.
И, тем не менее, Эллис улыбнулся:
– Спасибо, ма. Я учту.
Проводив мать на Центральный вокзал и примчавшись обратно в редакцию, Эллис выдохнул с облегчением, увидев, что мистер Уолкер еще не вернулся с обеда. К сожалению, этого нельзя было сказать о его заместителе, мистере Тейте, пышущего самодовольством инспектора по борьбе с прогулами.
– Вернулся? – подошел к столу Эллиса Голландец. – А у меня для тебя кое-что есть.
Мистер Тейт пробуравил Эллиса взглядом, потом перевел его на часы.
– Рид, ты меня слышишь? – повысил голос Голландец.
– А? Да, слышу. Извини. – Эллис переключил свое внимание и вспомнил, о чем попросил Голландца. – Что ты узнал?
– Я переговорил с одним старым приятелем, перешедшим в «Лос-Анджелес таймс». Оказалось, что он знает этого типа Миллстоуна. Он вспомнил одну историю, которую ему рассказывали о нем несколько лет назад.
– Что за история?
Выражение на лице Голландца и то, как он напрягся, настроили Эллиса на недобрые вести.
– Ну, так что? Мошенничество в банке? Обвинения в коррупции?
– Отнюдь, – кашлянул Голландец. – Дело касалось ребенка.
Сидя за своим столом, Лили в третий раз перечитала статью «Нью-Йорк таймс», расстроенная последним репортажем об украденном ребенке. Его похитили прямо из его комнаты в доме родителей, в Хоупуэлле, в часе с небольшим езды на север.
