Тем не менее, ответа я ждала. И в этом ожидании была пучина страха и нездоровое предвкушение, которые не стали секретом для Ри.
Каким может быть ответ?
Я столько страдала из-за всего одного дня детства. Если бы его можно было вычеркнуть, если бы его можно было забыть, стереть, смыть, замаскировать, спрятать — все, что угодно, лишь бы иногда делать вид, что со мной все хорошо. Но со мной никогда не было до конца все хорошо. С изъянами можно научиться жить. С психологическими травмами можно научиться улыбаться. Но избавиться от мыслей невозможно.
— За что? — безучастно переспросил Ри, откидывая голову назад, и плавно совершив вращение, склонил ее над левым плечом. Рука нежно поглаживала ковку. Я поняла, что что-то пошло не так. Я словно задела некий переключатель, сменивший день на ночь. Разговора не получится. — За что. За. Что.
Его лицо за короткий миг потеряло оттенки. Глаза потухли, подбородок вытянулся. На меня смотрели темные провалы, вокруг которых начали проступать острые кончики перьев. Пальцы вцепились в железо, ногтевые пластины деформировались, чернели и превращались в загнутые когти.
Мне стало трудно дышать. Я в ужасе смотрела на трансформацию и не могла заставить себя сглотнуть заполнившийся слюной рот. Горло перехватило спазмом, но глотательный рефлекс все еще пытался сработать, отчего мне казалось, что я вот-вот задохнусь.
Символы на прутьях обозначили, что решетка в скором времени будет отворена.
Брошенный взгляд в сторону — к нам на помощь никто не спешит. Я крепче обняла женщину, плотно зажмурившую глаза и что-то шепчущую себе под нос.
— Она выбрала тебя. Не меня, — дверь откинулась, ударившись о стенку неподвижной части решетки. Ри медленно входил на алтарь, его пальцы то напрягались, то расслаблялись, однозначно готовясь применить их в качестве оружия. С каждым коротким шагом он все более видоизменялся. Перья покрыли предплечья, вытянулись клыки, безрукавка натянулась на увеличившемся торсе. Его и без того внушительную фигуру окутали черные тени, ластившиеся к нему, как голодные кошки.
Картинка перед глазами дернулась и съехала. Затылок налился свинцовой тяжестью. Усилием воли удавалось удерживать сознание наплаву, но организм надеялся спастись в обмороке.
Лила что-то выкрикнула. Эрит подскочила с лавки. Поздно.
— Я же ее дочь, — голос дрожал. — Как она могла выбрать не меня?
— Я любил ее! — выпад. Секунда.
Я взывала от чудовищной боли в плечах, когда демон вцепился в них и оторвал меня от пола. Ноги беспомощно искали опоры, норовя встать хотя бы на носочки.
— А она выбрала тебя!
Я ошибалась. Он не просто был безумен — он был одержим своим безумием. И это из-за меня? Из-за маленькой девочки, явившейся причиной его несчастий? Какое, должно быть, я вселяла ему отвращение. Каким я делала его слабым. И с этой слабостью он не мог бороться ничем, кроме как силой.
— Простите, — я смотрела туда, где должны были быть его глаза, и не могла сдержать слез. Было обидно, больно, до безысходности страшно. И мне было его жалко, как может быть жалко существо, не способное ни прощать, ни любить. Как может быть жалко того, у кого болезнь поражает не органы, а душу. Мне это виделось самым страшным недугом. — Простите меня, пожалуйста.
— Ненавижу тебя, — с исступлением выкрикнул он, и черные тени метнулись в стороны, заполняя пространство.
Спину опалило огнем, вырывая из груди новый крик. Истошный, надрывный, с брызнувшими слезами и кровью из ран. В ушах зазвенело, отрубая все звуки кроме собственного тяжелого дыхания и часто стучащего в голове пульса. Я обессилено обвисла в руках демона, ощущая всепоглощающую тупую боль в спине, парализующую остальные части тела. Наверное, вот так и умирают будущие великие маги. От собственной глупости и длинного языка.
Где-то между забытьем и явью показались бордовые крылья, несущие к алтарю большую птицу с человеческими ногами. Широкие, мощные крылья. Они колотили воздух, приближались. За спиной птицы сверкали вспышки, разбивающиеся о защитный купол. А потом сжимающие меня руки разомкнулись, но я вместо того, чтобы упасть с высоты, плавно опустилась на прозрачное стекло.
Ри, за шкирку вышвырнутый за пределы клетки, пролетел над каменным настилом и впечатался в боковую стену. Тут же резво вскочил и, криво улыбаясь окровавленным ртом, бросился в атаку на красноволосого айтарина. Без предисловий и вступлений.
Стекло приятно холодило висок, веки размеренно опускались и поднимались. Единственный звук, который я слышала — тонкий писк на одной ноте из центра головы. Изображение скакало, становилось размытым, и я не могла с уверенностью заключить, что на самом деле происходило перед глазами. Мужчины дрались, нет — скорее, они убивали друг друга, с остервенением разукрашивая лица кулаками и когтями. Они даже почти не прибегали к магии, будто получая удовольствие от давшей выход агрессии.
