— Выглядишь отвратительно. В больницу бы.
— Уже был.
— А теперь какой план?
— Набраться сил и со всеми рассчитаться.
— Ясно. — Кирилл вернул очки на глаза. — Машина с твоего склада, если ты вдруг не узнал.
— Узнал. Номера чьи?
— Понятия не имею, — ухмыльнулся мужчина и удобнее усадил жёлтые стекла на носу, — но чистые. А деньги в бардачке. И на заднем сиденье еда из ресторана. Не бойтесь, не отравленная.
На лице Лёши, наконец, промелькнуло тепло. Он снова протянул брату руку, и на этот раз приобнял его сам. Арина легонько кивнула, не найдя достойных слов благодарности. Кирилл ответил ей таким же жестом, развернулся и не спеша пошёл по улице.
— Ложись на заднее, тебе нужно поспать. — Арина подошла к водительской двери и нырнула в салон.
Лёша мотнул головой и сел вперёд, держась за рану и морща лицо от боли.
— Ну, чего ты упрямишься?
— Ты не спала ещё дольше чем я. Будем говорить, а то ещё отключишься на ходу. — Он отодвинул сиденье и наклонил его назад, практически превратив в шезлонг.
— О чём поговорим?
— Расскажи мне всё подробно. Все шесть дней. Я хочу знать.
Арина выехала на старенькую дорогу, усыпанную трещинами. Она резво вела машину, объезжая выбоины, ловко лавировала по двум полосам по пути прочь из города и первое время постоянно оглядывалась назад, боясь заметить преследователей. Утренняя объездная дорога была неудивительно пуста.
— Ну, всё началось вечером, когда приехал курьер с доставкой…
На протяжении всего рассказа Лёша пребывал, мягко говоря, в удивлении. Прятал лицо в своем окошке, иногда опускал голову и нервно сглатывал.
Когда Арина закончила, в салоне пару минут шипела тишина. Потому как мужчина обдумывал весь рассказ, считал удачные стечения обстоятельств, если можно так назвать хоть что-то, на фоне произошедшего кошмара.
— Лёш?
— М? — он глубоко вздохнул и, наконец, повернулся к Арине.
— А что случилось в тот день? Как Илья выманил тебя уехать?
— Приехал ко мне по делу, разыграл телефонный разговор с отцом, которому якобы стало плохо на стройке. Мы сорвались и поехали туда. Всё это так глупо.
— Да уж. Ты что, звонил в доставку подарков по дороге?
— Нет. Я сделал заказ ещё по дороге домой. Они перезванивали, сообщили, что всё готово.
— Этот звонок очень помог. Его отследили. Благодаря тому, что стройка недалеко от дома твоих родственничков, на них сразу пали подозрения у… у моего отца.
— Буду чаще пользоваться их услугами.
— Не смешно.
— Ладно. Никита сейчас где?
— В детдоме, где ещё? — Арина встряхнула плечами от нахлынувших мурашек. — Я тогда растерялась. Если бы рядом не было Никиты…
— Да любой бы впал в ступор, странно, что с ним этого не произошло.
— И ничего не странно. У него вся жизнь стрессовая ситуация, поэтому он не запаниковал.
— Как понять, вся жизнь?
— В детдоме же всё по режиму. Представь, что завтра тебя закроют с десятком людей и заставят просыпаться в одно время, заниматься хобби только в указанные часы, веселиться и грустить по режиму. Отказаться нельзя, прилечь, если ты приболел — нельзя. Перекусить позже, если завтрак не втолкнулся — нельзя. Не пойти на увеселительное мероприятие — нельзя. Никакого личного пространства. Общая спальня, про душ и туалет я вообще молчу. Он живёт в вечном стрессе, поэтому и привык.
— Да уж, я сошел бы с ума. Не представляю, каково им оказаться в один день за стенами дома.
— Это испытание. И самое глупое, что при этом детей ещё и выпускают беспомощными. Казалось бы, их должны подготовить к самостоятельной жизни, так, как это сделали бы в семье. Но законы сейчас так подогнали, что хочется послать систему. Чтобы ответственности за детей нести как можно меньше, им всё запретили. Раньше старшие жили вместе с младшими, учились ответственности, а теперь разогнали их на два крыла, якобы малыши плохого набираются. И ещё дети помогали убирать территорию, красить скамейки, заборы, даже на кухне с поварами готовили. Как результат, после выпуска умели использовать руки. А сейчас выплёвываются за стены и будьте любезны, сами учитесь делать повседневные вещи.
— Почему ты не сказала мне, как глупо всё, что я делал?
— Хотела, чтобы ты понял сам.
— Чувствую себя идиотом. Я общаться с ним пытался, сладости покупал.
— Если хочешь помочь детдомовцу, не нужно покупать ему мороженое. Лучше дай немного денег и отправь одного в магазин. Это поможет ему гораздо больше. Но ты хорошо на него повлиял мужскими разговорами. Теперь у него вместо размытого пятна есть картинка, к чему нужно стремиться.
Мужчина недовольно выпустил через нос раскалённый воздух:
— Что я могу для него сделать? Чтобы это было хоть приблизительно равносильно тому, что пацан сделал для меня.
— Даже не знаю. Сам у него спросишь потом. Только не привязывай его сильно к себе.
— А что сделать? Усыновить?
— Тем более не усыновляй.
— Почему же? Ему гораздо хуже будет со мной, нежели в детском доме?
— Лёша, у тебя будут свои дети. И им будет что наследовать. Даже если сейчас ты воспитаешь его как сына и научишь всему, что знаешь сам, когда-нибудь он отойдёт на второй план.
— Тебя послушать, так в семье вовсе не должно быть больше двух детей.
