Слова Шепарда звучали назидательно, не слишком обнадеживающе, словно он протянул руку помощи, перед этим хорошенько поковырявшись в носу. Выходит он знал о той операции с рок-звездой и никогда об этом не говорил. Клиент, набычившись, молчал, жевал губы и сверлил взглядом.
— Ты ручаешься за нее?
На лице Шепарда проскользнула злобная ухмылка.
— Да ты что, за нее сам Брицкриг ручается, — он всплеснул руками.
Теперь на меня смотрели с недоверием и подозрением, как на возможную шлюху Брицкрига.
— А что, Мезрич не может?
Шепард пожал плечами, посмотрел на меня с почти геройским пренебрежением.
— Эрик, он не наш специалист. У него все загружено. Все. А у нас лучшие руки. Если ты нам не доверяешь, или мне не доверяешь, так и скажи.
Повисла тяжелая пауза, во время которой тот что-то обдумывал. Затем поднял глаза на меня, перевел на Шепарда и сказал:
— Хорошо, я согласен.
Шепард словно бабка на базаре, поднялся, затряс руку и похлопал его по плечу.
— Не волнуйся, мы позаботимся о Руфусе. Все будет в лучшем виде. Скоро ты будешь обнимать своего парня, как будто ничего и не случилось.
Я, забывшая, как дышать, безмолвно выдохнула.
Еще бы Шепард отпустил клиента в чужую клинику.
Затем у нас вышел спор по поводу конфиденциальности донора.
— Я отвечаю за всю операцию. Ты второй хирург, поняла?! — басом орал Шепард, когда я потребовала данные на донора, а не получив, назначила дополнительные исследования.
— В данном случае я не ассистирую.
— У вас что, не слышали об анонимности?
— У нас есть федеральные программы с квотами.
— Это частная клиника, — теперь слюни долетали и в меня, но большая часть все-таки закипала прямо на Шепарде.
— Я хочу назначить дополнительную катетеризацию сердца, эхокардиограмму, биопсию печени и бронхоскопию. Настаиваю.
— Зубы показываешь?! — казалось, еще мгновение и Шепард окончательно выйдет из себя.
Тот неожиданно обнаружил, что его никто не боится. Более того, скромная девица умеет быть твердой как алмазное сверло. Анализы означали, что донора отвезут в специальную катетеризационную лабораторию, где сделают прокол в паховой области и введут катетер до самого сердца, чтобы получить данные сердца, затем то же самое сделают с печенью и, при помощи специального эндоскопа, с легкими. Это означало одно — потерю времени.
— Ты специально это делаешь! — орал Шепард, пока я изучала последние данные. — Я не дам тебе никаких данных. Будет тело, в две команды поочередно изымем органы и сделаем операцию в два шага.
Я шумно выдохнула, тот выругался и покинул поле боя. Каждый вредничал по-своему. Мне жизненно необходимо было расслабиться, давление по мере приближения начала операции будет только расти с каждым часом.
Я вернулась за полночь. Впервые не уставшая, а взбудораженная и полная энтузиазма. Моя первая серьезная операция. Шесть месяцев упорного труда окупились удачей.
Андрей еще не спал. Он вышел в семейных трусах, полуголый, неровной походкой, недовольно и криво улыбнувшись.
— Ну что, вернулась? — спросил он, меряя нетрезвым взглядом. — Будешь опять говорить, что работала?
Я счастливо улыбнулась мужу.
— Наконец-то моя трансплантация. Я поверить не могу.
Тот минуту соображал, что только что услышал, а затем потряс головой.
— Я тебя там, между прочим, искал. Где ты была?
— В клинике, Андрей, — ответила я, раздеваясь и собираясь в душ.
— Ты никому не сказала, куда ты ушла. Я чуть в полицию не позвонил.
— Я сказала Алисе. Шепард и Брицкриг тоже ушли со мной.
Андрей покачал головой, упал в кресло.
— Дааа, а я с ней толком не говорил. Хотел тебя обрадовать.
Скинула трусики, убрала сарафан в шкаф, взяла чистое полотенце.
— Чем?
— Ну, это ж, — голова Андрея замоталась на шее, как у китайского болванчика. — Я ж работу получил. Прикинь?!
Я остановилась в проеме в ванную комнату.
— Поговорил с твоим боссом, а тот тааак проникся твоими успехами, что подмог нам. Прям добрый крокодил Гена. Мировой мужик!
О да, мировой. Мне хотелось побыстрее принять душ. Смыть жар города и подумать о случившемся.
— Ты сам попросил?
— Ну конечно сам. Я ж мужик. А мужик сказал — мужик сделал! — он хлопнул себя в грудь. — Я само действие и решительность.
— И кем?
— Может быть замом?!
Лицо его помрачнело, словно он вспомнил нечто неприятное, и строго глянул на меня.
— Но ты должна была сказать, куда едешь. Я как дурак там их всех спрашивал.
Он понял палец вверх и помотал им из стороны в сторону.
— Ты ведь не сказала Алисе!
— Сказала.
— Она редко врет, — с удивлением, заторможенно, он наблюдал за своей рукой, которая сама нарезала восьмерки в воздухе, без участия воли хозяина.
— А она врет? — я положила полотенце на сушилку.
— Стебется иногда, типа муж тот еще демон.
Было сложно поверить, но я собственными глазами видела сегодня страх в глазах Алисы. А потом такую улыбку и восхищение. Казалось, у них все очень хорошо.
— Может повод есть?
— Ну он же, знаешь, импотент, ревнует к каждому. И, сука, знаешь, как объясняет. А?
Муж истерично высоким голосом засмеялся, хрюкая.
— Из-за любви большой. Не трахает из-за любви! Во заворачивает.
