Ну вот чем я рискую? Я дочь Ламы. Мне требуется лишь сделать ударение на первый слог, отвечающий за землю. Самый важный звук и вибрацию в мире людей.
«Ом».
Так звучат все тяжелые, глухие колокола мира, о которые ударяется дерево. Так звучит разверзающаяся земля. Так звучит мой мир.
Кулон — ось, передатчик между этим миром и миром голодных духов.
Дождь нежданно хлынул с силой, увлажняя почву, замешивая пыль в грязь, грозясь наполнить собой чашу.
Я чувствовала, как нагревается и жжет кулон. Медленно и верно погружала себя в глубокую медитацию, достигая своего атмана, пытаясь слиться с ним, концентрируясь на чувстве единства с миром. Я человек. Чтобы Марс ни говорил, я выросла в этом мире. Я дочь этой Земли.
Жерло вулкана потихоньку наполнялось водой, постепенно покрывая все тонким слоем воды. Подняла руки верх, тянущие пальцы с кулоном вверх.
— ОМ!
От звука кулон засветился, просиял, и действуя по наитию, я провела им линии, что видела на мешочке из под санга.
Квадрат. Круг. Крест. Дважды.
Казалось, кулон взорвался. Во все стороны шла ощутимая гудящая вибрация, подобно свету от лампочки, неожиданно зажженной в кромешной тьме. Я колокол.
— Ооооммммм!
Без сил раскинула не слушающиеся руки в воду, теряя сознание.
В облаках прогремел гром, и небо разрезали свирепые молнии.
В моих воспоминаниях стерлись события последующих часов.
Казалось, чаша вулкана заполнилась до краев, и я в ней захлебнулась. Утонула, не в силах подняться хотя бы на ноги. Последние глотки воздуха я думала о Марсе. Открывая в себе самое последнее и сокровенное — люблю. Мне хотелось, чтобы он любым чудом, невероятным шансом выжил в рухнувшем самолете. Больше всего на свете.
Вместо этого подлетела вертушка скорой помощи, и заботливые руки медперсонала вытащили из воды, погрузили на носилки. Оказывая реанимационные мероприятия. Транспортируя до ближайшего медицинского центра.
Потянулись серые дни, после чего меня направили домой, куда я так стремилась последние месяцы.
В новостях не показали взрыв неизвестного самолета, и инцидент на Пику стерли из памяти местных жителей байкой о сумасшедших сектантах, догадавшихся провести обряды в разгар грозы. Вот сколько у людей ума? В зад им молний напихать, чтобы думали в следующий раз о собственной безопасности.
И только дома я оказалась в руках Батыра Хазановича, поставившего на уши половину медицинского начальства края, угрожая проклятиями шамана. Угроз шамана боялись, оказалось проще рискнуть больной, пребывающей в коме, чем его расположением. После чего ему дали машину и нужное оборудование для выезда.
Он отвез меня в Баргузинский район к отцу. Сам провел ритуалы и персонально сходил за душой в срединный мир. А потом осуждающе смотрел на лам, недовольно стуча по столу вторым указательным пальцем, пока те, собираясь в дацан, решали, как поступить правильнее.
— Ты басалган угробил, ты ее из комы и возвращай, — сообщил он Дордже, не боясь ни гнева ламы, ни мести. — И не забудь дочери правду рассказать. Измучилась вконец.
***
— Он жив? — первое, что спросила я, вынырнув из плена комы в мире живых.
Никто не потрудился ответить, и мне пришлось открыть глаза.
Взгляд уперся в просторный потолок, украшенный пестрыми одеялами, цветными резными балками с охранительными мотивами драконов, растительности, призванной защитить дацан от злых духов. Затем обозрела собравшиеся вокруг знакомые, незнакомые и довольные лица лам, их помощников.
— Лежи, тебе пока рано вставать, — голос Батыра Хазановича я узнала бы, где угодно, отчего на лице появилась тень слабой улыбки.
— Это же Ярикта. Дом, — от нахлынувшей радости не осталось никаких сил, и я послушно закрыла глаза, чувствуя, как увлажнилось под веками. Слезы собираются во внутренних уголках.
Я больше года не была дома. Так отчаянно скучала, ждала долгожданного возвращения. Мне столько хотелось поведать отцу, что не верилось. Никак. Радость на время перекрыла все остальное.
Лавиной обрушились воспоминания в жерле вулкана, уходящий из поля зрения самолет с сурами и асурами, и гроза, бушующая стихия. Руки инстинктивно потянулись к груди в попытке нащупать отсутствующий кулон.
Ламы разошлись. Стало тихо. Я снова открыла глаза, посмотрела по сторонам. Внутри дацана остались отец и Курумканский. Оба отошли в сторону и негромко переговаривались о чем-то своем.
Может быть, они не знают о Марсе? Непрошенный страх заскреб внутренности. Жизненно необходимо узнать, жив ли он. Собрав силы в кулак, не чувствуя мышц, я поднялась с лежака, игнорируя капельницу и вопящие напряжением мышцы.
— Милена, еще рано вставать! — гаркнул Курумканский, наблюдая за моими волевыми усилиями. — Несносная девчонка.
— Мне нужно позвонить, — дыхание вконец сбилось, я обессиленно рухнула назад, больно ударившись затылком, ойкнула, чувствуя, как взмокла от напряжения. Сколько же я тут пробыла? Совершенно нет сил.
— Жив твой полуасур, — ответил Дордже.
— Едва собрали по костям, — заметил Батыр Хазанович, поправляя одеяла и помогая сесть.
— Где он?
