— Молитвами, Милена. Здешние суры — охрана. Они будут делать все, чтобы сохранить стопор. Возможно, это их способ выйти из колеса Самсары. Опасный способ, нарушающий все законы и грозящий полнейшим уничтожением любых явлений пустоты.
— Тот, кто не сможет пройти путь до конца, исчезнет, не обретя просветления?
— Да, детка.
— Это какой-то кошмар, — наконец выговорила она, не в силах поверить в услышанное, продолжая сидеть у него на коленях. Смотреть на шумящую из крана воду.
— Держи его при себе и никому не показывай.
— Марс?
Милена полуобернулась к нему, и так призывно заглянула в глаза, что все стало ясно без слов.
— Иди сюда, — прошептал он, притягивая, целуя. Теперь ласки изменились, приобрели чувственную глубину.
Милена задрожала от предвкушения, теряясь в страсти.
Марс отстранился, заставляя ее встать и облокотиться на край раковины. Стремительно расстегивая ремень, пуговицы, торопливо снимая рубашку, стаскивая брюки и нижнее белье. Пока в лихорадочном, взрывном кураже изнемогая от ожидания, она взглядом бродила по его широкой груди, по узкой талии, спускаясь к черному кудрявому паху со вздыбленным членом. Головка того подрагивала, раскрасневшись, поблескивала каплями смазки.
Лицо Марса, как и ее собственное, подернулось яром нетерпимости. Оба тяжело, с вожделением дышали. Все вконец потеряло значение, лишь цель, желаемое, отчего она едва слышно нетерпеливо выдохнула, ощущая жгучее желание между бедер.
Он приподнял ее, такую легкую. Едва сдерживаясь, развел ноги коленом и коснулся горячим собой влажного лона. Милена ерзала, на самом краю, упираясь затылком в зеркало. Задержала дыхание. Марс вошел в нее одним гладким толчком, даря долгожданное наполнение.
Милена протяжно выдохнула, со всей страстью отвечая на поцелуи, жадно встречая гостя. Упиваясь накалом ощущений от внутренней наполненности.
Задвигался, толкаясь, входя в узкое лоно снова и снова, слыша, как она отзывается на размеренные толчки ярче, громче, призывнее. Пока звуки не приобрели драматически насыщенные, неприличные полутона с бурным придыханием, тогда Милена застонала, всхлипывая, сокращаясь на члене, выгибая спину, плотно прижимаясь к мужскому телу в интенсивном, пылком блаженстве.
Только после этого Марс позволил себе вонзаться так, как хотелось. Неистово. Буйно. Без сдерживания. А затем излиться.
Она затихла на нем, слушая вернувшийся шум воды, еще не отошедшая от полученной развязки, бессмысленно глядя в потолок. На лице блуждала полуулыбка, полузабвение.
Он никогда не испытывал такого красочного утоления вожделения. Его вышибло из сознания в эйфорию и на время оставило в вознесенном невесомом счастье. Где ничего не существовало, кроме пресыщенного удовольствия. Невероятно хорошо, настолько, что не хотелось возвращаться.
Некоторое время они наслаждались покоем беззаботного опустошения от напряжения друг другом.
Затем реальность взяла свое, начиная новый цикл.
Мне было известно свойство людей теряться в пространстве при многочисленных переездах и стрессах. Восприятие сужается до требований минимального комфорта и людей, окружающих человека. Все остальное перестает играть обычно важное значение. Какой ковер в номере, будут ли удобны кресла в самолете, какая погода за окном? Не так значимо. На первый план выходит желание удержать ускользающее чувство стабильности. То, что останется неизменным при любом высоком информационном потоке. Такие люди замыкаются в своем маленьком мире, сужают круг лиц для доверия, смысл приобретают вещи, которые когда-то даже не замечались. Разум цепляется за постоянство, мгновенно стирая лишнее, понижая статус значимости.
Мне хотелось домой. Иллюзии — стоит вернуться, вернется прежняя жизнь. Я не обманывалась, та жизнь не вернется. Не будет прежним ничего из моих представлений о мире, в котором живу.
Я, не видевшая до этого Марса в одежде врача, не могла не впечатлиться. Ему она невероятно шла. В моих глазах — чрезвычайно. Дни наполнились работой, а ночи сексом, что никак нас не ускоряло. Но видимо сказывалось только на мне одной.
И ничего не могла поделать, оказываясь за дверью номера, мы бросали все как есть, неизменно оказываясь в постели. Удовольствие от ярких ощущений с Марсом оставалось все таким же сильным. Казалось, еще немного, и я на самом деле стану зависимой от него. Влюбленность раскрашивала мир в цвета радуги, заставляя улыбаться и светиться от счастья.
Пятнадцать замороженных суров, по пять в день. Такой ритм мы установили, не в состоянии работать быстрее. Суры внешне выглядели, как люди. Но внутренние органы при малейшем нажатии выделяли едва заметные невооруженным глазом ореолы свечения. Их органы смотрелись здоровыми, как у молодых, пышущих здоровьем людей, хотя внешне все они имели разные возрастные признаки.
На расстоянии трех-четырех метров излучение рассеивалось, поэтому тела перевезли в морг городского центра. Содержать морозильные камеры и криокапсулы на бешеной жаре в климатических условиях Судана было невозможным.
