Теперь этот случай этот я вспоминала с улыбкой. Ничего страшного, что подразнили недельку. Главное, что галстук в итоге повязали и в пионеры приняли. А всего через неделю в школе произошло другое из ряда вон выходящее событие, после которого про мою оговорку и вовсе напрочь забыли. Историю, произошедшую после моего конфуза, обсуждали аж до самого конца учебного года.
Дело было так. Один из «старшаков» — Саня Рыжиков, этакий школьный «мажор», мальчик из очень состоятельной семьи — прогулял «труды», рассудив, что раз уже они поставлены последним сдвоенным уроком, то и ходить туда не стоит. На улице май, двадцать градусов, тепло, хорошо — самая подходящая погода для прогулок… А еще родоки, как обычно, пропадают на работе до ночи, и можно пригласить приятелей посмотреть на новом японском «видаке» фильм «Однажды в Америке». Там показывают настоящий Нью-Йорк… Видеомагнитофон, который дожидался Саню дома, ему привез отец из поездки — он работал внешторговцем, поэтому недостатка в современной электронике и бытовой технике в семье Рыжиковых не было.
Уроки труда в моей школе вел пожилой учитель и фронтовик Макар Игнатьевич, как две капли воды похожий на московского трудовика Климента Кузьмича. Даже не знаю, почему все трудовики так похожи друг на друга: мрачные, суровые, немногословные и обязательно с усами?
Для полноты картины надо сказать, что Макар Игнатьевич обиделся не на сам факт прогула его урока, а на то, что в ответ на замечание Саня Рыжиков сказал, что в ПТУ он, в отличие от трудовика, идти не собирается, планирует окончить полностью десять классов, а посему умение строгать табуретки ему без надобности. Нахальничал Саня не просто так: если я правильно помню, у него среди родни числился не только папа-внешторговец. Кто-то из его родственников работал в отделе народного образования на очень хорошей должности: то ли бабушка, то ли мамина двоюродная сестра… А посему Саня был уверен, что обязательно уедет после школы в Москву, поступит в МГИМО, и жизнь его будет сытой и комфортной вне зависимости от того, будет он напрягаться или нет.
Макар Игнатьевич молча выслушал сентенции прогульщика, высказанные прямо при ребятах, нахмурил сросшиеся кустистые брови и, не долго думая, рявкнул:
— Табуретки он, видите ли, строгать не хочет. Мужиком, видимо, тоже становиться не хочешь? Говоришь, чинить, пилить, строгать — не мужское дело? Дома ножи наточить надо будет — маникюр побоишься испортить?
Санины одноклассницы, стоящие поодаль, захихикали. Сам Саня нахмурился, заметив, что среди хихикающих и шушукающихся девочек была и Леночка Новикова, которой развязный мажор давно, но безуспешно пытался понравиться. За Леночкой бегали почти все ученики школы от четырнадцати до восемнадцати лет, однако она не отвечала никому взаимностью и была неприступна, аки скала. Санины уши предательски заалели, и он пообещал себе, что не спустит это унижение учителю с рук. И слово свое сдержал.
Саня вспомнил, что недавно отец привез ему в качестве сувенира хлопушку — купил по случаю где-то «за кордоном». Яркая, большая, цветастая, с надписями на иностранном языке — таких хлопушек советская «школота» не видывала. Это сейчас можно практически все, что угодно, заказать на маркетплейсах, а тогда нужно было постараться, чтобы раздобыть что-нибудь «оттуда». А посему все, что было «импортным,» по определению считалось качественным. Паренек принес хлопушку в школу, чтобы похвастаться, но показывал всем ее только из своих рук, и как ни упрашивали его ребята разрешить «дернуть за веревочку», наотрез отказывался. И вот настал звездный час, когда было принято решение все-таки «дернуть за веревочку».
Всю неделю пацан таскал с собой в портфеле хлопушку, безуспешно пытаясь подгадать момент, когда трудовик направится в туалет. Точно тень, он ходил за преподавателем, съедаемый желанием, в общем-то, безвредной, но очень красивой и яркой мести. И вот наконец выдался подходящий случай. Перед очередными сдвоенными «трудами» Макар Игнатьевич возжелал отправиться туда, куда царь пешком ходил. Подговорив приятеля — Петьку Звягинцева — отвлечь его на пару минут, хулиган Рыжиков со скоростью молнии метнулся в школьный сортир, мигом повесил на две свободные кабинки заранее где-то припасенные таблички с надписью: «Не работает!», прикрепил хлопушку к школьному бачку и, как ни в чем не бывало, напевая себе под нос что-то из «Modern Talking», двинулся восвояси. Предполагалось, что хлопушка взорвется, когда посетитель туалета возжелает смыть.
А всего минут через пять раздался ужасающей силы хлопок, раздалась тирада из непечатных слов, и в коридор выскочил трудовик, халат которого украшали яркие кружочки конфетти. Под оглушающий хохот учеников Макар Игнатьевич пулей пронесся в учительскую, оставляя на полу след из конфетти и продолжая нецензурные выражения. А больше всех, разумееется, хохотал отмщенный Саня, еще не знающий, что его ждет впереди…
