Внезапно позади меня загремел открывающийся замок, и дверь распахнулась. От неожиданности я отскочила в сторону. На лестницу вышла какая-то женщина с полным мусорным ведром в руках. От ведра чудовищно пахло рыбой. Я машинально зажала нос: на рыбу у меня с детства была жуткая аллергия, даже как-то «скорую» пришлось вызывать. Будучи совсем маленькой, я нашла оставленную кем-то из взрослых на столе банку кильки в томате и уплела ее почти всю. Что было потом, я плохо помню — в памяти осталось только то, как на огромной скорости я лечу куда-то в машине «Скорой помощи».
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она и прошла мимо, обдав меня рыбным запахом из ведра.
— Добрый вечер, — на «автомате» ответила я и поскорее попыталась нашарить в кармане ключ. Хорошо, конечно, что советские люди не выкидывали столько ненужных отходов в виде пластика, стекла и прочего плохо разлагающегося мусора. Такого понятия, как «пакет для мусора» просто не существовало. Скидываешь рыбью чешую, яичную скорлупу, картофельные очистки и прочие отходы в обычное пластмассовое ведро — и шуруешь гордо на помойку. Выкидываешь мусор, а ведро потом моешь. А стеклянную тару сдаешь. И так хоть тридцать лет можешь использовать одно ведро! Никаких тебе пакетов!
Ученые-экологи, наверное, в восторге от такого подхода, но я бы лучше предпочла хранить и утилизировать мусор в плотно завязанном пакете, чтобы не радовать окружающих амбре и не сообщать им таким образом, из чего сегодня готовился обед.
Едва я нашарила ключ и собралась вставить его в замочную скважину, как дверь сама распахнулась, и на пороге появилась улыбчивая незнакомая женщина, по виду — моя ровесница. В руке у нее была пустая сетчатая авоська — с такой я когда-то в детстве бегала в магазин за кефиром. В ней же я потом носила сдавать стеклотару. Это дело я очень любила. Нет, о вкладе в экологическое состояние планеты я в восемь лет, конечно же, не думала — просто на деньги, полученные от сдачи бутылок, мне дозволялось покупать себе вкусняшки.
— Добрый вечер! — низким, грудным, хорошо поставленным голосом поздоровалась она со мной. — Вы к кому?
— Я… к себе, — не найдя, что сказать лучше, ответила я. Голос женщины показался мне знакомым.
— Ну к себе так к себе, — усмехнулась женщина. — Проходи… Хотела сказать: «Гостем будешь», но, наверное, правильнее будет сказать: «Добро пожаловать!». Заходи, Даша!
Я подняла голову и увидела улыбающееся лицо моей обычно такой серьезной подружки по общежитию Веры Злотниковой.
— Ты? — с облегчением выдохнула я. — Вот уж сюрприз так сюрприз!
— А я и думаю: кого в комнату Агафьи Кирилловны поселят? Оказалось, вот кого!
— Значит, тебе звонить «два длинных, один короткий?» — сообразила я.
— Ну да! — весело откликнулась Вера. — Прочитала уже? Это еще старушка наша, Агафья Кирилловна, придумала. Да заходи ты уже, что, как не родная, на пороге стоишь?
Вера радушно помогла мне занести сумку в квартиру и заперла дверь.
— А… как ты тут? Откуда? — ничего не понимая, засыпала я подругу вопросами.
— Да все расскажу! Ты погоди чуток, я в булочную спущусь, ладно? Проходи пока на кухню.
Кивнув, я размяла наконец руку, уставшую от постоянного ношения дорожной сумки, скинула с себя верхнюю одежду и огляделась.
Квартира, в которой мне предстояло жить, мало чем отличалась от другой питерской (точнее — ленинградской коммуналки), из которой я не далее как сегодня вышла. Да и моя московская квартира, признаться, внешне тоже мало чем от этих двух квартир отличалась. Длинный коридор, стены которого были оклеены старенькими обоями, в прихожей — нагруженная верхней одеждой вешалка, рядом — обувь, выстроенная в рядок.
Однако все же пришлось признать, что и квартира Макса, и мое новое жилище существенно отличались от московских квартир. Думаю, не ошибусь, если скажу, что ленинградские коммуналки имели какой-то свой, особый, неподражаемый шарм. Это я почувствовала еще прошлой зимой, когда проводила новогодние праздники у гостеприимного хиппи. В таких местах очень хорошо собираться большими компаниями, петь песни, обсуждать жизненно важные темы, устраивать квартирники, читать стихи Бродского…
Не прошло и пяти минут, как в замке снова зашевелился ключ. Это вернулась Вера. В сумке у нее, кроме батона белого хлеба, виднелась еще коробочка с тортом «Киевский».
— Отметим новоселье! — бодро отрапортовала подруга, чем-то вдруг напомнив мне вечно веселую и никогда не унывающую Лиду. — Айда на кухню, чай пить!
