В комнате недалеко от входа в квартиру проживал крохотного роста Лаврентий Павлович, мужчина лет шестидесяти пяти. Он тоже был очень увлечен наукой, но на чудаковатого профессора, соседствовавшего с Максом, никак не походил. Скорее, внешне он напоминал несостоявшегося горе-ухажера, который когда-то подкатывал к моей коллеге Катерине Михайловне. Однако, в отличие от престарелого мачо Ореста Дмитриевича, манеры Лаврентия Павловича были просто безупречны. Два года назад он похоронил жену, с которой прожил сорок лет в любви и согласии. Познакомились они, когда еще были студентами химико-технологического института. Скончалась супруга скоропостижно от сердечного приступа, хотя ранее никогда на здоровье не жаловалась. Лаврентий Павлович до сих пор свято хранил ее память и раз в неделю обязательно посещал могилку дражайшей супруги на кладбище, сидел там подолгу, о чем-то мысленно с ней беседовал и оставлял свежие цветы. Работал старичок в научно-исследовательском институте, где, по словам Веры, разрабатывал «какие-то полезные химикаты».
А ближе всех к кухне жила известный в Ленинграде историк Антонина Семеновна, которую я, кажется, даже когда-то видела по телевизору. Почивший десять лет назад супруг дамы был известным физиком-ядерщиком, постоянно мотающимся по командировкам и выступающим в разных городах с докладами на конференциях. Их сын давно вырос, решил стать доктором, занимался исследованием новых не известных науке вирусов и жил в Москве.
Соседнюю с Лаврентием Павловичем просторную комнату с лепным потолком и неработающим дореволюционным камином, которая была едва ли не больше моей бывшей «хрущобы», занимали Вера, ее муж Влас и их дочка Лида. Она, как и Тимоша, сын моей второй подружки, уже была подростком. Едва взглянув на нее, я ничуть не удивилась, что ее зовут, как и мою бойкую товарку: характер у них был один в один. Говорливая, бойкая непоседа Лидочка внешне была копией отца, но совершенно не походила характером на своих спокойных и немногословных родителей.
Влас же по поведению очень напоминал мне Веру в юности. Я, если честно, совсем не удивилась, увидев его: такой же задумчивый, немногословный, говорил всегда коротко и по делу, а еще — состоял в местном обществе книголюбов. Выбор Веры мне был совершенно понятен: она связала жизнь с человеком, очень похожим на себя. На «типичного» мужика Влас, хотя и был представителем рабочего класса, совершенно не походил: не пил, не курил, не выражался, писал очень грамотно, не любил футбол и рыбалку. Почти каждые выходные они с женой и дочкой ходили то в кино, то в музей — в общем, наслаждались достопримечательностями культурной столицы, в которой чувствовали себя абсолютно счастливой семьей.
— Представляешь, — весело сказала мне Вера, когда мы с ней в субботу вечером хлопотали на кухне, жаря картошку с луком. — Лида наша, когда впервые его на заводе увидела, сказала, что с ним рядом мухи дохнут. А потом, когда чуть получше с ним познакомилась, свое мнение поменяла, но мне все равно шепнула: «Хороший мужик, Веруся, но только для тебя. Я бы с ним с тоски померла. А вот Андрюха — для меня самое то: и пошутит, и посмеется, и фокус какой отчебучит. Все у нас с ним весело, с юмором!».
— Да уж, — согласилась я. — Без юмора в наше время никуда!
Мне признаться, Лида не особо понравилась в первые дни нашего знакомства: громкая, говорливая, где-то даже грубоватая, прямо прототип Людмилы из культового фильма «Москва слезам не верит». Однако узнав подругу получше, я поняла, что она — очень хороший, надежный и верный товарищ, с которым не страшно. А еще она, несмотря на жесткий нрав, внутри оказалась очень добрым и ранимым человеком, способным влюбляться по уши даже в таких мерзавцев, как ее тогдашний ухажер из МГИМО. Уж и не знаю, какая жизнь ждала бы ее, если бы нам на пару с мудрой вахтершей Зинаидой Петровной не удалось отговорить ее от опрометчивого похода на свидание в квартиру на Кутузовской набережной, где ее поджидал охочий до женской ласки «Казанова»…
— Знаешь, — слегка забыв, где нахожусь, начала говорить я, — бабуля всегда говорила: «У каждого свой вкус и своя манера, кто-то любит арбуз, а кто-то — офицера». Вот, видимо, так и оказалось. Тебе хорошо с Власом, а Лиде — с Андреем…
— Какая бабуля? — вдруг спросила Вера, проницательно глядя на меня. — Твои же бабка с дедом еще в гражданскую войну погибли… Тебя тогда еще и на свете-то не было… А отца своего ты и не помнишь…
Елки-палки! Ну как я могла забыть! Это же там, в двадцать первом веке я — Галочка, которая с нежностью и любовью вспоминает свою любимую бабушку, давшую ей столько любви и заботы… А тут-то я — Дарья Ивановна, родившаяся на излете тридцатых годов, в крошечном подмосковном городке и выросшая рядом с Лидой и Верой, которые знают обо мне всю подноготную…
— Да бабуля, с которой я в Москве жила, в коммуналке, — выкрутилась я, в замешательстве чуть не порезав себе палец, и украдкой выдохнула…
