«После бунтов не всех заключенных находят целыми. А быть правильно опознанным и похороненным под своим именем — твое законное право».
«А как же анализ ДНК?»
«Да кому вы нах нужны с вашей дээнкой возиться?»
Африка, мать ее перемать, Африка!
— Эй, педики, хватит ласкать друг дружку. Строиться!
Решетки съехали вправо, и одинаковые, как клонированные мыши, заключенные торопливо соорудили в коридоре шеренгу.
— Улыбайтесь, шлюхи, улыбайтесь! Терпеть не могу видеть по утрам кислые рожи.
Офицер Ушенко прошелся вдоль строя.
— Похоже, жена ему опять не дала, — едва слышно прошелестел Араб.
Но недостаточно тихо.
— Я что, разрешал открывать пасть?
— Никак нет!
Поздно. Дубинка влетела в зубы, аккурат в открытый рот. Следующий удар — в живот. Араб повалился на пол. Ушенко добавил дважды по спине, после чего перевел взгляд на Илью.
— Чего трясешься, урод?
— От страха, господин офицер Ушенко, — заученно отрапортовал Илья.
Любой другой ответ отправил бы его в лазарет.
— Оттащишь придурка к врачу, — распорядился надзиратель. — Остальные — налево и жрать.
Заключенные повернулись и, переступая через Араба, двинули в столовую.
Африка, мать ее.
Дерьмо!
Это Африка. Не та Африка, которая континент, и не та, что красуется на постерах знаменитой поп-группы из Анклава Кейптаун. Это — Африка, сленговое название самой страшной тюрьмы планеты, кошмарный сон всех преступников. Официально тюрьма называлась иначе: «Исправительное учреждение № 123 центрального филиала СБА. Арендодатель — «Всемирная рудная компания». Красиво? Не то слово как. Самые современные способы охраны и самые примитивные работы. Каторга, где все оставалось таким же, как и сотни лет назад. Каменоломни. Это — Африка. Она создана не для того, чтобы перевоспитывать, а чтобы убивать. Она задумывалась как самое жуткое место Земли, и она таким стала.
Это — Африка.
Отсюда не возвращались. Нет, не так: возвращались, конечно. Отмотавшие срок «счастливчики» инвалидами уезжали в родные пенаты. Без надежд, без будущего, без настоящего. У тех, кто прошел Африку, сил оставалось только на то, чтобы нищенствовать.
— Как Араб? — осведомился Пьеро.
— Неделя, — коротко ответил Илья.
Сотрясение мозга, сломаны два ребра, и это — не считая выбитых зубов. Офицер Ушенко гордился тем, что обращается с дубинкой гораздо лучше другого заместителя директора — офицера Тэтчер. Их негласное состязание отправило в лазарет не один десяток заключенных.
— Легко отделался, — авторитетно заявил Апельсин.
— Угу.
Когда-то Илья относился к избиениям соседей по камере философски и даже с облегчением: хорошо, что его, а не меня. Исчез на неделю — отлично, никто не портит воздух и не храпит. Теперь же молодой человек все чаще испытывал глухую злобу, ненависть к тем, кто может безнаказанно ударить и даже — убить. Каждую выходку Ушенко Илья воспринимал как личное оскорбление. Вот и думай: то ли изменился, то ли инстинкт самосохранения начал отказывать. Неизвестно еще, что хуже.
— Смотри, как Пилсуцки на тебя таращится.
— Да и хрен с ним.
— Его хрен всегда с ним.
— Вот пусть его и поглаживает.
Единственное преимущество Африки перед другими тюрьмами заключалось в раздельном «проживании». Бандиты обитали в одном блоке, мошенники и воры — в другом, ломщики — в третьем. Виделись только в столовой, однако и в ней столы разделялись решетками.
Африка, она для каждого своя, мать ее.
— Говорят, Пилсуцки обещал до тебя добраться.
— Неужели?
— Ага.
— Занятно.
Илья повернулся и сразу же уперся взглядом в маленькие глазки Пилсуцки. Тупой громила, загремевший в Африку за шесть убийств (только доказанные случаи), вбил себе в голову, что в тюряге тайно изготавливают «синдин». Илью же он почитал за главного химика и давно обещал «размять ему задницу».
— Чего смотришь?
Пилсуцки ощерился и смял ложку, демонстрируя, как он поступит с наглым щенком. В ответ увидел выставленный средний палец.
Вот и пообщались.
После завтрака вновь построение в шеренгу, пересчет — вдруг, кто кашей подавился да лежит под столом с заточкой в пузе? — и поход на работу. В длинный двухэтажный барак, что позади административного здания, аккурат у стены. Широкий коридор, налево-направо двери комнат. Обычные двери, не решетки, только окошки для надзирателей.
— 0286!
Нужно остановиться, повернуться и упереться лбом в стену. Дождаться лязга ключей и скрипа.
— Вперед!
Комната больше камеры — четыре метра на пять. Стол, удобное кресло, мощный коммуникатор и много-много электронного барахла.
За спиной скрипит закрывающаяся дверь.
«Ну вот, Чайка, ты и дома».
— За Пэт!
— За бакалавра Пэт!
— За магистра!
— А я думал…
— Пей и ни о чем не думай!
Шум, гам, радостные вопли, музыка, тосты…
