— Вы знаете, иногда этот большой парень пугает меня намного меньше, чем любой из вас.
— Только потому, что ты не миниатюрная темноволосая девушка. Поверь мне, Бернардо, если бы ты подходил под профиль его жертв, у тебя было бы другое отношение к этому большому парню.
Он открыл рот, будто хотел поспорить, но потом закрыл его. Наконец, он кивнул.
— Хорошо, я позволю вам это. Но если вы не собираетесь его убивать сегодня, давайте вернёмся к делу, — он отошел от нас, но к Олафу подходить не стал. Он не стал бы помогать нам убить Олафа, но и мешать нам, впрочем, он пытаться не будет.
Я не была уверена, где для Бернардо проходит черта между хорошим и плохим парнем. Иногда я не была уверена, что Бернардо сам это знает.
Два часа спустя мы знали все, что только мог рассказать нам этот склад. Здесь были контейнеры, которые использовали в качестве гробов. Они были расстреляны в клочья из М4, который прихватила с собой команда. Если бы в ящиках в тот момент находились вампиры, они бы погибли, но внутри крови не было ни на одном из контейнеров.
Олаф вернулся к нам, молчаливый, в неизменных черных ботинках.
— Я думал, что был взрыв, но его не было. Как будто здесь находилось что-то, способное пускать кровь и выводить из строя команду, а не просто убивать. Но что бы это ни было, оно не оставило и следа. Нет никаких следов внутри лужи крови, кроме следов обуви полицейских.
— С чего ты взял, что это существо создано пускать кровь и выводить из строя команду, но не убивать? — спросила я.
Он выдал мне высокомерный взгляд его бездонных глаз настоящего дикаря. В них проглядывал прежний Олаф, тот самый, что ни одна женщина не способна выполнять эту работу. Черт, женщины у него были недостаточно хороши во всем.
— Этот взгляд заставляет меня отозвать мой вопрос, но я хочу знать ответ сильнее, чем казаться всезнающей.
— Какой взгляд? — поинтересовался он.
— Взгляд, который говорит, что раз я женщина — я глупа.
Он отвел взгляд, затем ответил:
— Я не считаю тебя глупой.
Я чувствовала, как мои брови поднимаются вверх. Эдуард и я обменялись взглядами.
— Спасибо, Отто, — сказала я, — но давай притворимся, что я не могу осмотреть бетонный пол и найти на нем следы преступления, и ты просто объясни мне… Пожалуйста, — добавила я пожалуйста, потому что мы оба пытались быть доброжелательными друг к другу. Я могла играть хорошую.
— Расположение крови, следы на полу. Фото и видео подтвердят, что это была ловушка, и нападавшие использовали не бомбу или вооружённых людей, а кое-что иное, что могло… — Он сделал широкий жест рукой. — Парить над землёй, но при этом нападать. Я видел нечто подобное однажды.
Теперь на него смотрели все.
— Скажи нам, — попросил Эдуард.
— Я работал в Пустыне.
— В пустыне? — переспросила я.
— На Ближнем Востоке, — пояснил Эдуард.
— Да, там была группа террористов. С ними был волшебник, — сказал Олаф, потом принял чересчур задумчивый вид, что вызывало чувство дискомфорта.
— Не говори Т-слово, — остановил его Бернардо, — иначе набегут федералы или правительственные войска, и это дело выйдет из нашей компетенции.
— Когда я буду докладывать, мне придется рассказать, что я видел, — пояснил Олаф. Флирт закончился; он стал просто деловым человеком. Он стал более холодным, более отстраненным, когда переключился, и, на мой взгляд, более страшным. Теперь, когда я видела, как он флиртует, и мне было с чем сравнивать, его деловое отношение безусловно нравилось мне гораздо больше.
— Когда ты говоришь «волшебник» ты имеешь виду то, что мы здесь, в Штатах, называем? — спросила я.
— Не знаю.
— Здесь волшебником называют того, кто получает свою силу от контакта с демоном или чем-то злым, — вмешался Эдуард.
Он покачал головой.
— Нет, волшебник — тот, кто использует силу для того, чтобы навредить, и никогда во благо. У нас в команде не было психопрактика, как тут говорят. Так что я не могу дать более точного определения волшебства, кроме, как нечто вредящее.
— Насколько это было похоже на наш случай? — спросила я.
— Мне надо увидеть тела прежде, чем я смогу сказать точно, но следы крови выглядят не так. Тела в… — Он остановился, будто что-то невидимое запретило ему назвать место, — где я был, там было существенно иначе. Тела там были расчленены, будто какой-то силой, которая не оставила следов и никаких физических свидетельств, кроме трупов.
— Я никогда не слышал о Ближневосточных террористах, согласившихся работать с волшебством. Они скорее убивают ведьм, которые им попадаются, — заметил Бернардо.
— Они не исламисты, — пояснил Олаф. — Они хотели вернуть свою страну в совсем прежние времена. Они считали себя потомками персов. Они думали, что Ислам делает их людей слабыми, потому они использовали силы более древние, которые мусульмане, бывшие с нами, сочли нечистыми и злыми.
— Подожди, — вмешался Бернардо, — ты работал с местными?
— Ты слишком драматизируешь, — заметил Эдуард.
Я посмотрела на него и не смогла прочитать ничего на его спокойном лице, но он признал, что работал на Ближнем Востоке. Это было для меня новостью, хоть и не удивило.
