Но если бы ты оставил мне хоть надежду на свою любовь, не было бы Анри! Вот, видишь, дорогой, я не доросла до тебя, в любом случае с надеждой или без нее я должна была хранить тебе верность, но я не выдержала испытания одиночеством. И ты опять поднялся выше меня, простив измену. Мое тело не принадлежало тебе, но душа была всегда с тобой.
Мы уже не молоды, а нам все никак не удается стать плотью единой – принадлежать друг другу и душой, и телом…
Ну, почему, у нас с тобою все так не просто? Не можем забыть друг друга, но и вместе ничего не получается. Я, по-прежнему, не знаю, где ты, поэтому письмо по почте отправлять не буду, отдам лично в руки при встрече.
P.S. У меня нет сил подняться на следующую ступень и простить твою измену.
Он перечитал письмо несколько раз, ее рассуждения восхитили его и заставили еще сильнее ощутить потерю, а приписка, сделанная второпях, очевидно перед самым отъездом, вообще повергла в уныние.
В этом же конверте лежало письмо с подробностями, которые были известны только Диане.
– Господи, любимая, разве это измена? – размышлял Ретт. – Всего лишь похоть, физическая потребность, переспал и забыл. Но почему Скарлетт уехала сейчас, а не в прошлом году?
Он помнил тот сентябрь – все было как обычно. Они приехали с Джакомо домой, тот сначала избегал смотреть хозяйке в глаза, чувствовал себя виноватым, особенно, когда она наливала ему чарочку. Потом ненадолго приехала Джаннина. Итальянец и вовсе забыл про угрызения совести и не напоминал другу про его грехи. Он терялся в присутствии мулатки, та смеялась и не обращала на него никакого внимания.
С ее приездом возродился целый мир счастливых и одновременно печальных воспоминаний – всем не хватало Анри. И его имя нет-нет, да и произносилось то Ниной, то Люсьеной с оглядкой на хозяина дома. Опасались они напрасно – Ретт привык считать Анри членом своей семьи, ведь была еще одна маленькая женщина, которая никогда не забывала о своем дяде.
Весной Батлер как всегда отправил письмо Робийяру с приглашением приехать и начал готовиться к отъезду. Перед разлукой жена привычно грустила и не хотела с ним расставаться. Значит, злополучное письмо пришло уже после их отъезда.
Ретт попросил Люсьену вспомнить все обстоятельства, предшествующие отъезду миссис Скарлетт.
– Кажется, она получила, какое-то письмо, была расстроена настолько, что даже мне не смогла ничего рассказать. Потом уехала с Уэйдом в Париж.
– Вы не заметили обратный адрес?
– Нет, но, может быть, Луиджи обратил внимание, ведь он принес это письмо.
Почтальон всю почту приносил в холл гостиницы, Луиджи отбирал письма Батлеров и складывал их на письменный стол в библиотеке. Луиджи запомнил то письмо без обратного адреса, написанное незнакомым почерком. По штемпелю он узнал, что оно из Парижа.
– Я подумал, от мсье Бертье, и отнес его мисс Скарлетт, – сообщил Луиджи.
– Вы знаете его почерк?
– Нет, ведь всегда пишет мадам Бертье. Потом пришла телеграмма из Парижа мистеру Телфорду, и он тоже уехал, а мне пришлось помогать мисс Розмари.
– Что это твоему супругу вздумалось так срочно уехать в Европу от молодой жены? – спросил он сестру.
– Мне, кажется, что у Локартов разлад в семье, несмотря на то, что у них родился ребенок.
– Когда он родился?
– Не знаю, Уильям не сообщил.
То, что это не его ребенок, сомнений у Ретта не было, но Скарлетт ведь этого не знает.
– Старый идиот, – корил он себя, – вместо того, чтобы все выяснить, сижу обижаюсь, обвиняя во всем взбалмошный характер жены… но я верну ее.
Он знал, как это сделать…
Мисс Хейуорт чувствовала, что Батлеру все труднее поддерживать их отношения, и за неделю до сочельника он вдруг уехал, оставив короткую записку:
Прости, Элис, у нас ничего не получится.
– Посмотрим, мистер Батлер, – упрямо прошептала она.
После его отъезда Элис долго не могла прийти в себя, она уже не пела и не наряжалась, а вскоре поняла, что беременна.
– Боже мой, что же мне делать? – вся в слезах металась девушка в своей комнате.
Розмари чувствовала себя виноватой в том, что поощряла их встречи. Судя по переживаниям подруги, дело не ограничилось музыкальными вечерами, но даже она не смогла предположить, насколько все далеко зашло. Радовало одно, что мать уехала домой и ничего не узнает о новых похождениях сына.
Люсьена, конечно, замечала особое расположение мисс Хейуорт к мистеру Батлеру, но кто из женщин относился к нему по-другому? Сама не способная не только на низкие поступки, но даже на мысли, она не предполагала их и в других. Занятая детьми и хозяйством, она не нашла времени выяснить, почему у гувернантки глаза красные от слез.
Розмари не знала, где ее брат, и Элис решилась поговорить с мистером Уилксом.
– Скорее всего, уехал к жене, в Саванну, но точно не знаю, – предположил Эшли, внимательно глядя ей в лицо. Учительница изменилась – в ней не было привычной мягкости и доброжелательности, а только злоба и досада.
– С чего бы это? Вряд ли причина в ученицах.
