— Показательное выступление! Ишь, какие красавцы, не то что в шторм на прошлой неделе, — Мари очень забавляло присутствие на яхте гостей. Она подошла, чтобы посмотреть на реакцию Люсии. — Как я вам завидую. Когда долго не ходишь под парусами, в первые минуты просто захлебываешься романтикой. А потом уже — ежедневная работа, и смотришь по сторонам, чтобы только определить фарватер.
— У вас большой опыт?
— Не очень. Меня не всегда охотно берут, но раз в год мне удается уговорить их отправиться в дальнее плавание с женщиной на корабле. И я еще ни разу не принесла им неудачи. — Мари засмеялась.
— Я вам завидую, — сказала Люсия.
— Ну что вы! Вам должно очень везти в жизни. Вы такая красивая, как на картинке.
— Я… далеко не совершенство.
— Не смейте скромничать, Мари права, — подхватил подошедший Дэвид.
— Мне действительно везет. Хотя бы в том, что я попала на «Жемчужину», — вывернулась Люсия.
— О да, море не может не притягивать. И моя музыка — ничто в сравнении с музыкой моря. Я только черпаю отсюда вдохновение, — мечтательно произнес Маковски.
Мари приняла иронический вид.
— Вы, Дэвид, видимо, изрядно выпили, — с улыбкой сказала она. — В мире культуры вы уже заняли свою нишу. Следующая цель — мир природы, но он, увы, недосягаем.
— Но я на него и не претендую. — Дэвид погладил хрупкие, прикрытые негустым кружевом лопатки Мари.
Люсия напряженно следила за диалогом. — Милые дамы, — сказал он, обращаясь уже к обеим, — вы так хороши в своем неведении.
— Тот, кто все время твердит, что очень много знает, не может не вызывать подозрений, — не унималась Мари.
Ее лицо было игривым, но, похоже, она все‑таки не кокетничала, а действительно подтрунивала над ним. А как относится к этому Дэвид?
— Вы пробовали долго смотреть на море, не отводя глаз? — Его вопрос был обращен именно к ней.
— Да, я могу просидеть так полдня. По крайней мере, могла в детстве. Но когда наступали сумерки, я уходила домой — мне становилось страшно.
— Отчего же? — Мари тряхнула кудряшками, как бы показывая, что она не пугается по таким пустякам.
— Это необъяснимая тревога. Ночь делает меня беспомощной. Ночью сложнее отправиться в дальнюю дорогу. Кажется, что теряешь почву под ногами. Я люблю солнце, но сейчас темно, а мне совсем не страшно.
— Чего же бояться? До берега не более двух миль, и «Жемчужина» только что отремонтирована. К тому же дно в этих местах проверено, на риф не напорешься. — Мари хотелось казаться сухой и трезвомыслящей, она подшучивала как над гостями, так и над собой, но ее настрой не передавался собеседникам. Ей было непонятно, почему они стоят на своем и не уступают ей.
— Мари, вы не поверите, но я думал, что знаю Люсию с сегодняшнего утра, а оказалось — почти с самого рождения.
— Да что вы говорите? — У жены капитана так заострился носик, будто она думала: «Какая же я дурочка, что сразу не догадалась!»
Вернулся Тони, он был в хорошем расположении духа: управление яхтой оказалось не слишком сложным занятием, и радость познания сделала молодого ученого оживленным, полным энергии и чувства собственного достоинства. Люсия не слушала пересказ секретов мореплавания в его исполнении. Она взяла своего друга за руку, чтобы он, не дай Бог, не заметил скептических взглядов Дэвида, и уставилась на наполненные ветром паруса.
— Ну как, проветрились? — приближаясь к ним, спросил Том.
— Еще немножечко! — Мари догадалась, что яхту хотят повернуть к берегу. — Какой же ты лентяй!
— Я стал лентяем только сегодня.
Яхта тихонько поскрипывала, будто ей уже хотелось отдохнуть от плавания, как и ее хозяину. Чтобы продлить удовольствие, с Томом заговорили о политике. Он тут же забыл свои намерения, тем более что в разговор включился Джек, которому Том безоговорочно доверял и ни за что не поверил бы, что добродушный мальчик таким образом помогает всем заставить капитана не думать о возвращении.
Улучив подходящий момент, Дэвид увел Люсию подальше от остальных пассажиров. Ее замкнутость, скромный наряд и туго собранные волосы будоражили его воображение. Девушка, несомненно, заинтересована им. Белокурый ребенок — воспоминание молодости — стоял у него перед глазами, прижимался к ногам Филиппа, показывал язык и смеялся: прошли, мол, времена, когда мы были совсем другими, не знали и не видели даже половины того, что составляет наш внутренний мир сейчас, и были счастливы совсем по‑другому. Дэвид попытался представить себя лет на пятнадцать моложе, но у него не получилось. Подумать только, ведь уже тогда он был сложившимся, взрослым человеком. Но эта девочка стремительно росла и формировалась все эти годы, а он пускал какие‑то ненужные молодые побеги из своего старого ствола и сейчас представляет собой нелепое образование, вроде тех живых заграждений, у которых срезана верхушка и на ее месте — букет светло‑зеленых веточек.
— Я бы дорого дал за возможность на полчаса вернуться в прошлое, посмотреть снова на вас маленькую.
— Разве я не нравлюсь вам большой?
— Конечно нравитесь. Это я себе не нравлюсь таким, какой я сейчас. Вернее, не совсем нравлюсь.
— А раньше вы были довольны собой?
