Волнение подкатило к горлу, стоило ей переступить порог гостиной. Она не сразу рассмотрела присутствующих. Вопреки скромному, хотя и дорогому, убранству помещений и сдержанно классическим туалетам дам, все слилось для нее в торжественном блеске, словно ее поместили в рождественский елочный шар. Однако она успела заметить: никого из уже знакомой израильской компании среди гостей не было. В грациозной, степенной леди с туго собранными на затылке волосами Люсия не сразу узнала Лиз. Ей очень шло узкое, темно‑серое платье и высокие каблуки. Она вела оживленную беседу с немного смешным молодым человеком в маленьких круглых очочках. «Он как будто все время чему‑то удивлен: брови почти не опускает», — подумала Люсия и, глядя на него, неожиданно успокоилась и улыбнулась.
— Рад вам представить, — произнес Дэвид, — Люсия Эставес, дочь моего старого знакомого и коллеги.
Слова Дэвида как нельзя лучше оправдывали ее присутствие на вечере, но он говорил так, словно Люсия и вправду только дочь знакомого, и это немного обидело ее. В его фразе чувствовалось отречение: «Нет, я не имею к ней никакого отношения», — и эта хладнокровная ложь не могла не быть раскрыта в силу своей нарочитости, чрезмерности.
С ней знакомились — она сухо отвечала, говорила о Мадриде, об университете и почти не задавала вопросов. Джон Фрай, врач, и его пышногрудая хохотунья жена понравились ей больше остальных. Лекарские сластолюбие и практицизм, которые так тщательно скрывал Тони, в этом стареющем плейбое с длинным любопытным носом и въедливыми глазами были выставлены напоказ, и оттого хотелось предполагать за внешним сибаритством наличие сколько‑нибудь тонкой души. Виктория, его увесистая половина, казалось, до краев переполнена оптимизмом и щедро плещет им на окружающих. Она, как многие тучные женщины, была ничуть не тяжеловесна. Добродушие так и струилось из ее уст, уступая иногда место безобидному женскому ехидству. С ними было просто, Люсия даже рассказала, что была на выставке Питера Кристофера, не упомянув с кем. Со второй супружеской парой — соседями Маковски Ником и Джулией — идти на контакт совсем не хотелось, да они и сами не очень‑то стремились к этому. Люсия решила, что не понравилась им с первого же взгляда. Ник, как она поняла из слов Дэвида, был музыкальным продюсером и, надо полагать, знал себе цену. Хотя, имея такое хитрое выражение лица и крохотную щетку под носом, будешь заносчивым вне зависимости от карьеры и кошелька. И что в нем нашла Джулия? Впрочем, они одинаково холодны, только она — снежная королева, а он — чудовище у ее ворот.
Из бильярдной выпорхнули две интересные девушки и молодой человек. Люсия успела насторожиться, прежде чем Дэвид поспешил ей на помощь.
— Это Гарриет, — представил он вертлявую жердь в серебристом платье, — а это Даниэла, они подруги и ваши коллеги. Вы ведь тоже работаете моделью?
Вторая девушка показалась Люсии более привлекательной: прямые черные волосы, проникновенный взгляд, мягко очерченный рот. Люсия отметила про себя, что Даниэла красива, может, даже красивее ее… Ей захотелось уйти. Что может связывать Дэвида с этими девицами? Они явно не вписываются в круг друзей семьи. Не зная, куда себя деть, она растерянно уставилась на Маковски, но его звала просящим взглядом из коридора Лиз.
— Одну минуту, сейчас я к вам вернусь.
На мгновение повисло молчание. Красотки были удивлены присутствием здесь Люсии не менее, чем она — появлением их, хотя, казалось, удивляться было нечему. Подругам, видимо, не терпелось поделиться своими соображениями по этому поводу, и они недоуменно переглянулись.
— Вот так всегда, — возмутилась Гарриет, — только улучишь момент, чтобы завладеть вниманием знаменитости, как тут же возникнет на пути суровая жена.
Даниэла стыдливо улыбнулась.
— Вы ослепительно выглядите, госпожа Эставес, — продолжала Гарриет, комментируя свои излишне любопытные взгляды. — Может, вам удастся задержать Дэвида в нашем кругу?
— Боюсь, что нет, — отрезала Люсия.
— Не стоит терять надежду, — прервала свое многозначительное молчание Даниэла, — вечер только начался.
И зачем она только согласилась идти в этот дом?! Она будет здесь посмешищем. Он собирает своих одурманенных обожателей, чтобы насладиться властью над ними, чтобы наблюдать, как они смотрят ему в рот, а друг другу втыкают иголки в больные места…
— Вас, кажется, зовут Люсия? — спросил вдруг возникший рядом с ней как палочка‑выручалочка очкарик. Все это время она не замечала его.
— Да, — обрадовалась она собеседнику, — а вас?
— Пол. Пол Уильямсон. Я ученик Дэвида. Ваш отец тоже пианист?
— Нет, скрипач. В Лондонском филармоническом оркестре.
— Да‑да… Замечательный оркестр. Замечательные музыканты. Пойдемте, я познакомлю вас со Стивом и Анджелой. Стив тоже скрипач. Правда, еще не выступает с такими солидными коллективами, но все же.
Они разминулись с моделями, и Люсия была тому рада. Она не боялась разоблачения, но боялась, что кто‑нибудь из присутствующих разрушит ее мечту и она потеряет свое иллюзорное право считать себя единственным увлечением Дэвида Маковски.
