Дэвид поражал суровостью, и Люсия с удовольствием отметила это. Девушка за роялем была, несомненно, хороша. Темные, блестящие локоны падали на ее пухлые щеки и закрывали старательное, напряженное лицо с ярким бантиком сжатых губ. Люсии захотелось познакомиться с ней. Ученица, безусловно, подавала надежды, хотя технически сложные, шумные и отрывистые части давались ей лучше, чем лирические.
— Энн, вам нужно расслабиться, забыть о конкурсе, думать только о том, что вы играете, наслаждаться тем, что вы играете. Повторим с этого момента. Вот так, легче…
Люсия присмотрелась к пианистке: она, пожалуй, младше ее года на два. Неужели Энн относится к Дэвиду только как к учителю?
— Это музыка страсти, как ни странно, — сказал Дэвид, когда Энн закончила играть и вопросительно посмотрела в его сторону, — можно думать, что это музыка любования, но из любования и рождается страсть, из тишины и спокойствия, а не из грома и молнии. Гром и молния конечны, к ним нечего прибавить, а шопеновская тишина потенциальна. Она в любую минуту может разразиться страстью, Энн. Мне хотелось бы услышать это завтра от вас. Пол, прошу к роялю.
Пробираясь меж кресел, Пол вдруг замешкался. Люсии стало неудобно, оттого что она здесь. Ее мечты знать о Дэвиде все, знать его всяким показались ей сейчас верхом глупости. Что она делает в этом зале? Смущает Пола?
Бедняга Уильямсон заерзал на стуле.
— Соберитесь! Я бы при вашей склонности испытывать пальцы на скорость окунал руки в горячую воду, перед тем как выйти на сцену.
Пол поправил очки.
— Можно?
— Пожалуйста.
Он робко поднял расслабленные кисти, посмотрел на клавиатуру, будто видел ее впервые, и резко ударил по клавишам, высекая энергичную незнакомую ей мелодию. Глаза Пола намертво уперлись в одну точку над клавиатурой, а его плечи неожиданно расправились… Напряжение мелодии нарастало, и когда оно достигло своего предела, Пол на секунду замер, а потом его пальцы опять побежали по клавишам, но теперь из‑под них разливалось нежное успокаивающее журчание. Люсия поймала себя на том, что с наслаждением слушает его игру. «Какой молодец!» — подумала она, когда журчание стихло и Пол поднялся со своего места.
— Еще контрастнее, ваши руки соревнуются друг с другом. Но сегодня вы слишком ускорили темп. Разве вы куда‑то торопитесь? Спасибо. Все свободны до завтрашнего вечера.
Раздались редкие хлопки откидных сидений.
— Люсия! Какая неожиданность! Хотите тоже брать уроки? — Засмотревшись на Дэвида, она не заметила, как к ней подошел Стив.
— Так, проходила мимо. — Не зная, как поступить, она вышла к лестнице в сопровождении Стива.
— Да, здесь хорошие места для прогулок. Может, составите нам компанию? Глоток‑другой чего‑нибудь покрепче, например джина, не помешает после этакой взбучки. Правда, Энн? — обратился он к черноволосой девушке.
— Да уж. Бабушка, я останусь с ребятами. — Энн сказала это, обращаясь к высокой старухе. Похоже, девушка была в дурном настроении.
— Не забудь о том, что нужно еще отрепетировать финал, дорогая. — Величественная старушенция, оценивающе посмотрев на Люсию и Стива, исчезла за поворотом перил на нижней площадке.
Девушка безвольно проводила взглядом ее уши с висящими топазами. Стив, воспользовавшись задумчивостью Люсии, обнял ее за талию.
— Я не люблю джин! Извините! — отчеканила она, резко вырвалась и, к удивлению Энн, пошла обратно в зал.
— Твоя новая пассия, Стиви? Странная какая‑то.
— Новое увлечение маэстро.
Энн состроила заинтересованную гримаску:
— По‑моему, он ускоряет темп.
— Отточенная техника!
— А говорит, что его не возбуждают гром и молния, — сострила Энн.
— Для испанки она еще тихая!
Дэвид разговаривал с Полом. Увидев Люсию, Пол распрощался и, бросив ей на ходу «рад вас видеть», вышел.
— Пойдем же. — Дэвид взял ее за руку и потащил куда‑то. Они быстро шли по каким‑то узким коридорчикам.
— Куда мы идем?
— Сейчас увидишь.
Часто дыша, он остановился у одной из дверей, нашарил в кармане ключ.
— Входи.
Ей открылась небольшая, странного убранства комната: стол с компьютером, какие‑то папки и коробки, вешалка с надетыми на плечики фраками, мятыми белыми рубашками, сбоку — светлая полупустая полка и мягкое кресло в углу.
— Здесь хранятся порванные мною за всю жизнь струны, Лиз запрещает мне держать их дома, считая, что это к несчастью. — Он потянулся к верхнему отделению полки. В большой деревянной коробке лежали моточки фортепианных струн.
— Ты не отличался сдержанностью.
— Сдержанность — это пережиток. Бесплодный цветок цивилизации.
