Пока я сидел и читал последние из оставленных комментариев, до меня дошло: людям интересно не только смотреть на то, что им пришлось по вкусу. Они хотят участвовать в дискуссии. И не просто там сказать «мне нравится» или «мне не нравится», а добавить свои собственные соображения в общий котел. Тогда я подумал о недавних посетителях: некоторые из них ведь могут вернуться позже – посмотреть, что новенького появилось на сайте, но, чтобы возвращаться постоянно, нужна какая-то причина. Может быть, свежие фотки – а может, нечто большее.
И тут я вспомнил, о чем сам обычно думаю, когда рассматриваю зацепившие меня снимки. Гораздо чаще это не «Какой прием здесь использовал фотограф?», а что-то вроде: «О чем этот кадр? Какую человеческую историю он рассказывает?»
В голове всплыл разговор с АК-47 тем самым вечером – и еще пара наших с ней бесед. Есть у нее способность вложить уйму смысла в несколько слов. По крайней мере, мне так кажется. Например, как тогда, когда она заметила, что уникальность моих фотографий, возможно, связана с тем, как я вижу мир, а не со знанием, на какую кнопочку нужно нажать…
Уж не знаю, так ли это на самом деле, я ведь всегда смотрел на мир исключительно своими собственными глазами, но, пожалуй, соглашусь с ней в том, что временами ви́дение гораздо важнее технических навыков – эта мысль прямо стала для меня откровением.
Так, может быть, есть способ узнать у других, что
Я поразмыслил еще немного, затем откопал оставленные Сетом заметки о том, как добавить на сайт что-то новое. Сам он наверняка справился бы лучше – и, пожалуй, потом я попрошу его причесать эту страничку, – но создать ее нужно было сейчас, когда на меня снизошло вдохновение.
Мне потребовалась пара часов, однако результат того стоил. На новой странице красовался заголовок:
ВЫ ВИДИТЕ, ЧТО ВИЖУ Я?
Ниже я выложил фотку, а под ней написал:
Я вижу здесь историю. Надеюсь, и вы тоже. Но одинаковы ли они? Расскажите, о чем ваша, а потом прочитайте мою.
Я оставил пустое поле для текста, чтобы посетитель мог вписать туда свои мысли. После отправки открывалось окошко с моей версией. А ниже – все предыдущие ответы, оставленные под фотографией другими людьми.
Первой я решил выложить давно сделанную фотку женщины с длинными темными волосами, которая держала на руках спящего ребенка. Она совсем не обращала внимания на камеру и смотрела только на малыша – с выражением… ну, не знаю… обожания? Самоотверженной любви?
Мои впечатления от этого кадра были совершенно банальными, и мисс Монтинелло высекла бы меня за «отсутствие объективности», но они полностью выражали чувства, которые я испытывал сразу после того, как сделал снимок:
Эта женщина – блуждающая по свету неканонизированная святая. Ее малыш вырастет прекрасным человеком, потому что он самый любимый в мире ребенок.
Я опубликовал страницу. Затем, уже собираясь лечь спать, попытался сосредоточиться на заданном на дом чтении, но постоянно отвлекался. И почти задремал, когда на компьютере звякнуло оповещение. Пришлось проверить – кто-то зашел на мою новую страничку и оставил комментарий…
Этот снимок – превосходная иллюстрация к строчке из моей любимой песни: «Однажды я увидел фото женщины с младенцем, она улыбалась неповторимой улыбкой». Изумительно.
Я все еще размышлял над этим комментарием, когда звякнуло новое оповещение…
Мне кажется, молодая женщина задержалась на работе. И только что, по дороге домой, забрала своего малыша из садика. Она безумно счастлива его видеть. Для нее это лучший момент за целый день. Какая прелесть.
И снова дзинькнуло…
Эта женщина – прапрапрапраправнучка Моны Лизы.
И опять…
Я наконец выключил компьютер и попробовал уснуть, но еще целый час валялся, размышляя. В основном о том, что моя новая страничка очень бы понравилась маме. Ведь обычно она видела то же самое, что и я.
Меня охватили грусть и гордость одновременно.
Когда зазвенел будильник, я понял, что с удовольствием поспал бы еще пару часиков, но на волне возбуждения прошлой ночи сумел продержаться все утро – вплоть до четвертого урока. На первых я был относительно бодр и даже отличился на математике, но к английскому выдохся: приклеил задницу к стулу и уставился прямо перед собой, пытаясь стать невидимкой. И это прокатывало – до тех пор, пока мисс Монтинелло не спросила: