После весьма позорного указа об отчислении из гвардейского батальона и лишения дворянства Агасфер упорно отказывался «рядиться» в военную форму, не объясняя при этом ничего ни Терентьеву, ни Архипову. И весьма болезненно относился даже к такой «мелочи», как госпитальная косынка.
В конце концов, он все же решил косынку с гербом великой княгини взять.
Проехав на конке до Московского вокзала, он, не дожидаясь скрежета тормозного колеса, спрыгнул, оглянулся по сторонам, с трудом припоминая окрестности района, так и не вспомнил — пришлось подойти к торчащему на углу городовому.
Услыхав вежливое обращение, городовой не торопясь обернулся, тронул краем перчатки ухоженные усы, поднял брови:
— Слушш… вас, любезнейший! Улица Коломенская? Гм-м… Да вот же-с, дважды повернуть направо-с — там она и будет! Есть и более короткий путь, через проходные дворы, однако нездешнему господину будет легко там запутаться. Вот таким образом-с!
Небрежно кинул два пальца к круглой барашковой шапке и, посчитав свой долг по отношению к непонятной «штафирке» с «раненой» рукой выполненным, городовой всем корпусом повернулся к собирающейся пересекать улицу дорого одетой барыне.
— Благодарю, любезнейший! — проговорил Агасфер и повернул направо. Сверяться с адресом объявителя нужды не было, он помнил его и так.
Второй дом от угла, крайний подъезд после низкой полукруглой арки. И неизменный дворник, опершийся на ручку метлы.
— Госпожа Гамрецкая? А что у вас, господин хороший, дело до госпожи Гамрецкой такое может быть? — нахально поинтересовался дворник, разглядывая герб на косынке.
Агасфер, сделав шаг вперед, ухватил наглеца мертвой хваткой протеза за нос.
Выронив метлу, дворник присел и заскулил от боли.
— Ты не понял, дурак? — ласково переспросил Агасфер. — Квартира госпожи Гамрецкой! А что да зачем — не твое свинячье дело! Куда идти-то, спрашиваю?
— Прощенья просим, ваш-бродь! — мгновенно сориентировался дворник. — Не признал вашу светлость! Прямо и налево, милости просим-с! Прикажете предупредить? Ну, как угодно, как угодно-с…
Агасфер вывернул локоть левой руки, и стальные пальцы разжались. Держась за нос цвета вареной свеклы, дворник с ужасом глядел на вполне нормальную с виду руку в серой замшевой перчатке.
— Спасибо, любезный! — Агасфер проследовал к нужному подъезду.
Поднявшись на третий этаж некогда вполне респектабельного (сохранились кольца под ковровую дорожку на лестнице и запыленные кашпо на стенах), а ныне ставшего доходным дома, Агасфер обнаружил нужную ему фамилию и крутнул ручку давно не чищенного звонка. Подумав, сдернул с шеи косынку и спрятал ее в карман.
За дверью послышалось визгливое собачье потявкивание, затем чье-то успокаивающее бурчание. Загремели цепочки и засовы, и дверь приоткрылась, явив Агасферу половину настороженного лица прислуги. Не дав служанке открыть рот, Агасфер улыбнулся, приподнял шляпу и заявил о своем интересе:
— Я по объявлению в газетке. Могу я увидеть госпожу Гамрецкую?
— А-а-а, конечно, конечно! — Женщина широко распахнула дверь и отступила в сторону. — Пожалте в дом, милостивый государь! Сей момент я хозяйку покличу…
И, нимало не беспокоясь о визитере, выскользнула из прихожей. Ее сменила вывернувшаяся откуда-то старая собачонка — насколько понял Агасфер, шпиц. Собачонка бесцеремонно обнюхала ноги гостя и столь же равнодушно ушла куда-то.
— Простите, вы по объявлению, сударь? — Агасфер услыхал глубокое приятное контральто и увидел перед собой небольшого роста женщину в старинного покроя юбке и такого же типа блузке, некогда ярко-белой, однако потерявшей первоначальную свежесть от многочисленных стирок.
Агасфер сдернул с головы шляпу и поклонился.
— Прошу простить мою прислугу — она недавно из деревни. Прошу за мной, сударь!
Проведя гостя в скудно обставленную гостиную, хозяйка указала ему на кресло, а сама, извинившись, исчезла в одной из смежных комнат. Однако вскоре появилась вновь, неся перед собой завернутый в белую ткань некий предмет. Поставив его на стол, она осторожно опустилась на отчаянно скрипнувший стул и заискивающе улыбнулась:
— Наверное, я напрасно обеспокоила вас — заранее прошу простить сию бестактность. Но мои племянники — ах, эти сорванцы! Они уверяют меня, что это вещь дорогого стоит. Не знаю, право… Тряпичник, который заходит в наш двор через день, дает мне три рубля серебром — и то, как он уверяет, только из-за перламутровых пластин, которые ему необходимы для каких-то поделок.
Говоря все это, мадам Гамрецкая осторожно освободила предмет от тряпицы, и взору Агасфера явилась шкатулка, облицованная пластинками потускневшего перламутра. Крышка ее была наполовину закрыта — вероятно, из-за плохого обращения либо падения.
