Двор этот, собственно, оказался лабиринтом — причем, несмотря на дневное время, абсолютно безлюдным. Когда Агасфер в конце концов выбрался из него в какой-то переулок, он уже и не помнил, сколько им было сделано поворотов. И самое главное — он не понимал, в какую теперь сторону надо идти.
Махнув рукой — куда-нибудь, да выйду, — он зашагал направо.
Удивительное дело — ни одного прохожего. Даже вездесущих дворников, без которых Петербург трудно представить, и тех не видно! «Очевидно, я попал в район каких-нибудь железнодорожных пакгаузов», — решил Агасфер.
Ругая себя за мальчишество, он ускорил шаги, стремясь поскорее «выйти к людям». И, наконец, вышел!
Заслышав невдалеке голоса, он свернул раз, другой — и наткнулся на компанию, которую вряд ли можно было назвать приятной.
Их было пятеро, и все они сидели на корточках у стены. Один исполнял «роль» стола — на коленях и в руках у него были огрызки калачей, бутылки, какие-то объедки. Остальные, насколько успел понять Агасфер, «вкушали» от этого «живого стола», громко чавкали, отрыгивали и глотали прямо из горлышек.
Случайному прохожему эта темная компания ничуть не удивилась и даже, можно сказать, обрадовалась. Наиболее мерзкая рожа легко отлепилась от стены и, пританцовывая, направилась ему навстречу, кланяясь и кривляясь.
Не будь у Агасфера в руках тяжелого узла с кромвелевской шкатулкой, он не счел бы позором развернуться и попробовать убежать: бегал он изрядно. Но с тяжелым свертком далеко не убежишь — ну не бросать же первую свою «добычу»! И он остановился, позабыв поначалу о четырехствольном бельгийском пистолете, который вручил ему Архипов перед выходом словно нарочно для такого случая.
— Здравствуйте, господин хороший! — приветливо поздоровалась «рожа», широким жестом обводя притихшую компанию. — А мы тут с товарищами заскучали уже совсем! Откушать не желаете с нами, ваше превосходительство? Не желаете? Никак брезгуете? Робяты, а он нами брезгует! — скривившись, пожаловался громила и, цепко ухватившись за узел со шкатулкой, дернул его к себе.
— Не отдает, собака такая! — опять пожаловался он товарищам. — Ну что с ним делать-то станем, а?
Тут уже вся компания пришла в угрожающее движение. Все встали, даже «живой стол» ссыпал припасы прямо на камни мостовой. Только тогда Агасфер вспомнил об оружии, поставил узел на мостовую и, отступив на шаг, попытался достать из внутреннего кармана сюртука револьвер. Как назло, карман оказался глубоким; к тому же, рассчитываясь за «Кромвеля», он положил поверх револьвера портмоне. В общем, быстро достать оружие не получилось.
Да и громилы оказались проворными. Они мгновенно окружили жертву, один приставил к горлу Агасфера жало длинного острого клинка, двое схватили за руки, буквально распяв его на сырой стене. Самый из них разговорчивый, дыша перегаром, принялся деловито шарить у него по карманам. Пятый присел возле шкатулки и, не желая возиться с узлом, полоснул тряпицу лезвием опасной бритвы.
Вспоминая потом эти непростые минуты, Агасфер с удивлением отметил, что бандиты не кричали, не угрожали — «работали» очень спокойно, перекидываясь какими-то будничными фразами.
— Гаврик, тут в узле старье какое-то. То ли шарманка, то ли коробка с музыкой…
— О-о-о, а портмоне-то у нас какое толстенькое, аппетитное… Ну-ка, ну-ка… Братцы, да тут полный «лопатник»[36] сламу!
— Гаврик, а левая «клешня» у господинчика какая-то неживая… Холодная! — недолго думая, громила прошелся по рукаву лезвием бритвы. — Смотри, Гаврюха, искусственная рука! Слушай, может, тоже захватим? Прикинь, искусственную руку в толпе можно поверх «клифта»[37] приспособить, а свободной «лопатники» тырить.
— Хочешь — забирай! — равнодушно согласился главарь, продолжая охлопывать карманы жертвы. Нащупав, наконец, револьвер, он с торжествующим удивлением выудил его, подкинул на ладони, заглянул в стволы и удивленно присвистнул:
— Братва, а клиент-то наш совсем «уважительным» оказался! У него смотри какой самострел в кармане, а он не сопротивляется, не орет, бежать не норовит!
— Такого даже в колодезь наш жалко, — нарочито поддержал второй громила, бросая возню со шкатулкой — совсем старым и негодным показалось ему это «старье»!
«Приговор», таким образом, был вынесен. Главарь, поигрывая отобранным револьвером, отступил на шаг. Отступили и громилы, держащие Агасфера за руки.
— Ну, господин хороший, выбирай, раз такое дело: сам разденешься, или с мертвяка одежку сыматъ будем? Ты, Сулема, напрасно рукав у «клифта» ему бритвой пропорол, теперь барыгам относить надо, на шитье тратиться…
Главарь направил на Агасфера револьвер:
— Ты глухой, что ли? Раздевайся, сволочь! Быстро!
Агасфер уже принял решение. Сделав плаксивую гримасу, он замотал головой:
— Я сам, сам, господа! Все сниму — пощадите только!
Он сполз по стене на землю, начал снимать сапог. И, воспользовавшись начавшейся перебранкой головорезов, зацепил носком левой ноги пятку Гаврюхи с револьвером, а правой что было сил ударил по этой же ноге ниже колена.
