Маринину двухэтажную бревенчатую дачу было заметно издалека. Она возвышалась над мелколесьем аккуратной желтой башенкой. Вокруг ютились еще с десятка три шестисоточных наделов, в основном не застроенных, и лишь обнесенных заборами. Автомобиль, словно хороший пес, пробежал уверенной трусцой к знакомому участку и, удовлетворившись его вольерным комфортом, привычно затих.
Во дворе Марат помог Марине выгрузить сумки и накрыть машину древним выцветшим брезентовым чехлом.
— На всякий случай. — Пояснила девушка. — Папа так всегда делал. Гаража пока нет, а старому железу «жигуля» полезен кров.
Потом он отыскал в вещах коробку с телефоном и, вынув из нее записку, прочитал:
Пишу второпях, посему сразу о главном.
Ты в опасности. Похоже, кто-то проведал о твоем возвращении в Москву. Не знаю как, но это точно. Ты очень своевременно исчез из города. Тебя уже вовсю пытаются достать. Землю роют.
У меня сегодня побывали два типа. Сначала спрашивали списки захоронений. Будто бы они могилу дальней родственницы ищут. Не тянут те ребята на обычных посетителей — я своему опыту доверяю. Чую — тут работают профессионалы, хотя и действуют нагло, напоказ: грубо и откровенно. Явно провоцируют нас на необдуманные действия. Получив отказ (нет и не было никогда у сторожа подобной документации), крутились все возле дома, норовили вовнутрь заглянуть, прикрываясь разными предлогами. У обоих под мышками оттопыривается. Думаю — там стволы. Тебе надо затаиться в отдалении, парень. Положись на Марину — она друг надежный. Мне по телефону не звони. Он тебе понадобится для связи с ней. Если что нашел у Славки в особняке — не принимай скороспелых решений и никуда не высовывайся.
P.S. Маринка у нас дама с характером, язык — как абордажная сабля. Я тебе завидую.
В доме перечно-едкой густой пеленой висел сизый дым. Ближе к углам он, расслаиваясь в прохладном воздухе, уплотнялся, растекался тонкими, отчетливо видимыми в падающем из окон свете лоскутами и опускался к полу. Глаза и нос щипало, в горле першило. У печки на корточках сидела Марина и, зажмурившись, шуровала в топке длинной черной кочергой. Снопами летели искры, сыпались на предусмотрительно положенный под печью лист нержавеющей стали алые угольки.
Не притворяя за собой двери, Марат, задержав дыхание, проследовал к девушке, мягко отобрал у нее кочергу и закрыл чугунную дверцу топки. Потом, распахнув пошире поддувало, он поджег от спички газету и сунул ее в предварительно им же открытый самоварник.
Смог, какое-то мгновение помедлив, всколыхнулся и эфемерными струйками устремился в подготовленную ловушку. Прогретый дымоход создал нужную тягу. Стало гораздо терпимее, с улицы пошел свежий воздух.
— Здорово. — Похвалила его Марина. — Где ты этому научился?
— Было у меня время на освоение премудростей печного отопления. — Гася в пустом ведре под рукомойником остатки газетного факела, ответил Марат. — Много времени… Академические курсы истопников проходил по расширенной программе.
— Понятно.
Девушка почесала кончик носа, испачкав его сажей.
— Кое-что ты все же умеешь. Значит, в хозяйстве пригодишься. Отправляйся пока за водой, а я в доме уберусь и ужин разогрею. Котлетки. Колодец во дворе. Да не вздумай упустить ведро. Оно последнее.
— Это? — Удивился Марат, уставившись на сосуд под рукомойником. — Я же в него газету бросил. И грязное оно…
— У двери на террасе слева новое эмалированное возьми.
Она опять почесала нос и стала похожа на кошку из одноименного мюзикла.
— Веревка в ведре. Вороток сделать не успели. Вручную справишься, там не глубоко, метра три всего… Еще дров натаскай про запас. Поленница у стены за домом, рубероидом накрыта. И ноги, пожалуйста, вытирай о резиновый коврик на улице под дверью, я по сто раз полы драить не намерена.
