Честно говоря, я и сегодня еще нахожусь под впечатлением пережитого. Порой мой разум отказывается верить в реальность произошедшего, и тогда его захлестывает лихорадочное нервное возбуждение, частично справиться с которым удается лишь медикаментозным способом. Даже транквилизаторы не в силах полностью остудить жар моего тела, высушить струящийся по лицу пот, заставить померкнуть яркие картины тропического пейзажа, заслоняющего собой весь остальной мир. Я вновь и вновь оказываюсь в Мексике в Городе Богов, прохожу Путем Мертвых, поднимаюсь по ступеням Пирамиды Солнца и вижу перед собой коленопреклоненную фигуру сухопарого старика в распахнутой на груди белой рубахе. Он уже готов к ритуалу. В его руках короткий самурайский меч, в глазах — пустота. Опять слышу тихий, умиротворенный вздох, хруст взрезаемой плоти, перепуганные крики людей вокруг…
Никто не попытался его остановить. Все сначала молча смотрели, принимая происходящее за шоу, а потом начали метаться по площадке и кричать на разных языках, как строители Вавилонской башни, под ногами которых разверзлась бездна. Хватали в охапку малолетних и взрослых детей, подталкивали к спуску женщин, пытались куда-то дозвониться по мобильным телефонам, падали в обморок…
Почему я первым кинулся к нему? Ужели только потому, что я врач? Не думаю… Было еще что-то, что заставило меня действовать без промедления. Любопытство? Может быть… Ведь тетрадь в твердом переплете я заметил сразу, еще до того, как сталь проникла в тело самоубийцы. Она лежала меж его колен, как священный ритуальный атрибут, как магический фетиш, ждущий жертвенного окропления. Все затевалось им ради нее: восхождение на зиккурат, обращенное к востоку лицо, отточенный клинок, смерть и бесконечное равнодушие к окружающей толпе.
Но жертвенная кровь не пролилась на подготовленный алтарь. Опускаясь рядом с пожилым мужчиной на корточки, дабы не дать ему завалиться на торчащий из живота меч, я накрыл тетрадь своей сумкой. Затем, пользуясь суматохой, засунул ее в джинсы под ремень, опустив сверху майку. Спрятал от взоров тупых, обезумевших овец. Так что, можно утверждать, она досталась мне по праву, ибо только я распознал в ней нечто большее, чем стопку прошитых нитью бумажных листов. Наши пути пересеклись и объединились. Артефакт меня выбрал. Вещи, подобные этой, сами находят себе хозяев.
Когда прибыли полиция с медиками, мне оставалось передать им обмякший труп и сказать пару слов для полицейского протокола. Не понадобилось даже вызывать переводчика. Объяснились просто: знаками и с помощью плохого английского, который более-менее понимают все медики и полицейские в туристических местах земного шара. Моя супруга, активно способствовавшая межнациональному общению, получила в виде сувенира Пернатого Змея[11] на цепочке с зеркальца заднего вида реанимобиля.
Сейчас он болтается над ее туалетным столиком, каждый раз напоминая нам о приключении в стране пирамид, которое мы решили ото всех оставить в тайне. Иначе, какой от приключения прок? Расскажи мы все друзьям и знакомым, мы бы встали с ними на один уровень, потеряли бы нечто сокровенное, будоражащее нашу общую память и воображение. Лишились бы возможности владеть чем-то безраздельно.
Валентина недавно сделала в тату-салоне наколку вокруг левого соска. Надпись: «Mexico. Welcome To Nightmare»[12] и лаконичный рисунок: алую капельку крови. Теперь, когда мы занимаемся сексом, я ласкаю татуировку языком, и мне кажется, что она оживает. Медленно вращается вокруг коричневой пуговки, танцует танец возбужденной, пылающей страстью плоти. О тетради Валентина, естественно, не знает. Это касается только меня одного.
На счастье, приступы нервного возбуждения довольно редки. Они не способны помутить рассудок и сломить мою волю. Я хожу на работу и общаюсь с друзьями, стараясь ничем не выдавать своего душевного состояния, своих устремлений, своей избранности. Может, иногда чем-то обнаруживаю себя и кажусь окружающим странным, но обстоятельства заставляют спешить: время неумолимо, а сделать предстоит слишком много.
