Вейнер уже знал, как делать скатки, поэтому расстелил холст на столе и спокойно собирался, продумывая про себя, что необходимо. На полотно легли пара рубах, хлеб, фляга с настоем, амин в тряпице. Кажется все. Теперь оружие.
Ежи жевал корешок, с прищуром поглядывая на светлого. Носом шмыгнул, спросив:
– Опять бежим?
Вейнер проверил лезвие ножа, и сунул в ножнах в ботинок под брюки, прикрепив к лодыжке. Только тогда ответил:
– Уходим. Я. Ты можешь остаться.
– Не могу, – повел плечами.
– Это твой выбор, – проверил мечи и приладил перевязи. Еще один нож прикрепил к поясу под рубаху. Вроде все. Жаль ни ЭП ни БМ Стефлер в этот мир не завез, даже банальным тротильчиком не прикололся. Ну, что ж, повоюем чем и все, – криво усмехнулся Вейнер и стянул холст с двух сторон ремнями, но не взял – Ежи перехватил.
– Это уж моя забота, светлый.
– Значит, со мной?
– А куда ж я без тебя?
Мужчина оглядел комнату, ставшую почти родной и, вздохнув, вышел. Страж даже оглядываться не стал – сомневался, что изначальный далеко уйдет. Лой оба как привязанные к Лайлох. Пора б это понять и смириться. Потому как, чем дальше убегаешь, тем сильнее петля на шее затягивается.
И закинул в рот последний кусочек корешка, беззаботно махнул стражам других светлых, что в коридоре дежурили.
– Он применил право, – заявил Эхинох и прошел на свое привычное место – сел на подоконник.
Маэр, спавший в кресле приоткрыв рот, разлепил веки и, уставился на внука не меняя позы.
– Ты недоволен? – проскрипел.
– Лучше скажи, где носит Таша. Опять его услал?
– Недоволен, – кивнул старик, усаживаясь нормально. И зевнул душевно, глаза потер.
Эхинох не сдержался – спрыгнул с подоконника и подошел к деду, навис над ним:
– Да, недоволен. Очень недоволен, что светлый применяет право, чтобы воздействовать на…
– Ну, что смолк? "На жену" – правильно? – хмыкнул Маэр и мужчина выпрямился. – Вот именно, сынок. Тут он закону не подвластен.
– На стражей, – добавил, но понимал, что и это не аргумент.
– Эх, – вздохнул. – Да не в том суть-то. Сижу и думаю – когда открытое заседание делать?
– Посмотрел книгу судеб? И что – все серьезней, чем я думаю?
– Экий ты, любопытный. Придет время – все узнаешь.
Лири осторожно заглянул в комнату, увидел, что Эрлан умиротворенный и расслабленный, спокойно натягивает сапоги, и протиснулся.
Лой палец к губам прижал, кивнув на спящую жену и, страж ладонь выставил, расплывшись в улыбке: все понял. Ну, любо дорого поглядеть на пару – опять вместе и счастливы.
"Кейлифа сюда и сам останься – присмотришь, чтоб никто Эю не беспокоил. Отвар у жреца возьми – слаба она еще, надо силы поднимать. Я постараюсь быстро вернуться и в наши комнаты ее перенесу", – отдал распоряжения, поправляя ворот рубахи.
Угу, угу, – заверил Лири.
Эрлан вышел и плотно прикрыл за собой дверь. К лестнице шагнул, а там Майльфольм стоит, дорогу загораживает. Смотрит тяжело, исподлобья.
– А ты непрост, светлый, и закон тебе не закон, и право – не право. Что ж ты род свой позоришь? Как к Эйорике прикасаться смеешь?
Эрлан смотрел на него, будто не видел, не то что, слышал, и чуть качнулся, бросил тихо, но четко:
– Онемей, – и обошел спокойно.
Какой раз за сутки право не по праву применяет. Ну, ничего, наладится все и заносить не будет. Сейчас главное все исправить. Для этого нужно потребовать от Хранителя поимку Эберхайма. Может как раз к приезду Инара тот и будет в руках Маэра.
Но дойти до зала советов не получилось – новая полоса препятствий возникла, и с ней, как со стражем, уже не поступить.
На нижнем этаже почти плечом к плечу стояли Порверш и Сабибор, и оба смотрели твердо, хоть и немного отстраненно. Видно ночь у них не так хорошо удалась, как у него.
– Что-то случилось? – спросил Эрлан, видя, что те говорить не собираются, но и пропускать его – тоже.
– Предложение есть, – протянул Самер, будто одолжение сделал. – Ты идешь с нами и слушаешь, а отвечаешь мысленно. Если не идешь – мы идем к Маэру. Если применяешь право – мы идем к Маэру. Интересно?
– Нет, – улыбнулся Эрлан. Мужчины на пару секунд потерялись от его улыбки – давно не видели настолько умиротворенно -довольным, просто светящимся.
Примирение с Эрикой вернуло нормального, понятного, давно известного им Эрлана, но возникал вопрос – что делать с тем Лой, которого они совсем не знали, но который точно так же как этот, жил и здравствовал.
Самер мог поговорить с тем, жестко, возможно даже очень жестко, и подставить под большие проблемы мог легко. Не мороча себе голову этическими вещами.
А этого – не мог, душа не лежала. Именно сейчас лейтенант понял Эрику – своих, пусть и суки конченные, очень сложно отдавать на суд, под неприятности подставлять. Им веришь, ими дрожишь, как собой, и так хочется стряхнуть все наветы и грязь, чтобы обелить хоть в собственных глазах, уважать себя в них, а их в себе. Ведь свои, часть тебя – все проблемы и беды – вместе, слезы и смех, недоразумения и проступки – тоже вместе. Одно они.
– Давай сами как-нибудь разберемся? – предложил миролюбиво и вполне по-дружески.
