Мужчина обернулся – ряд деревьев и никого, и все же девушка присутствовала, пусть и незримо. Он чувствовал ее и даже сделал шаг обратно, но заставил себя остановиться, напомнил, что возвращаться не стоит. Развернулся и пошел прочь быстрее, и готов был бежать, только чтобы не чувствовать ее присутствие, ее взгляд в спину. Он все верно сделал, нет смысла мучиться и мучить, он третий лишний и должен был уйти. Вот только уверенности в этом поубавилось и до одури хотелось вернуться и снова, наяву, увидеть Эрику. На какой-то миг ему даже стало все равно с кем она – главное что есть. Но обида и ревность толкали вперед, и пока побеждали.
Эрика смотрела на удаляющиеся фигуры и понимала, что это видение, из тех, что накрывают ее периодически. Но не могла взять в толк, как Шах мог уйти, куда и зачем, почему один, без ребят.
Он исчез, оставив ее в расстройстве, а вместо Вейнера по полю прыгал зверь и радовался неизвестно чему, как щенок. Она бы подумала что это один из изначальных, что умеет оборачиваться, до того животное было разумным, только его поведение развеивало подобные мысли – "тигр" вел себя именно как животное, щенок резвый и веселый, любопытный и беззлобный.
Он прыгал за бабочками, и вот вовсе стал кататься по траве, похыркивая от восторга. А она смотрела на него и с грустью думала о переменах. Команда распадалась на глазах. Эрлан в изоляции и ему грозит серьезное наказание. Вейнер бросил всех и ушел в неизвестность. Самер и Радиш сами по себе и словно забыли, что есть друзья. И кто остался, что осталось?
Зверюга прыгнул к ее ногам и положил мохнатую голову ей на сапожки.
– Ты тоже один здесь, да? – поняла вдруг, чему он так восторгается. Склонилась, оглаживая мохнатую морду, и "тигр" зажмурился, раскрыв пасть, вытянулся ближе к девушке, подставляя ушки.
– Глупыш, – улыбнулась, почесывая ему как кошке за ушами и под подбородком. Шерсть была шелковой, приятной, и пахло от животного далеко не животным – чем-то свежим, бодрящим. Так, наверное, пахнет свобода.
Эя прижалась лбом к его широкому лбу и вздохнула. Впереди много дел, и решить их она должна одна. Она столько лет держалась обособленно от всех, привыкла к одиночеству, выбрав его как некую защиту от боли и лишних переживаний, а теперь вдруг тяготилась им. Чужим оно казалось. Мысли сами то и дело ускользали в сторону Эрлана и, до тоски хотелось увидеться с ним.
Что там сказал Маэр? Что ее использовали, поработили насильно?
– Наверное, я должна, если не биться в истерике, то обидеться насмерть, – улыбнулась невесело зверю. Тот сел преданно глядя на нее, будто понимал о чем речь. – Эх, ты, доверчивая зверюга, – потрепала его по холке, села и обняла рукой. – Странно, правда? Доверять опасно, а не доверять, значит, всех подозревать и ждать плохого. И тем обижать людей зря.
Зверь тяжко вздохнул, будто понял о чем речь.
– Да, ты умный, – улыбнулась ему, оглаживая. – Еще бы говорить умел – цены бы тебе не было.
И обняла колени, уставилась перед собой в густую поросль травы. И видела Эрлана, как наяву.
– Знаешь, а мне совсем не обидно, только грустно немного. Может быть, он привязал меня правом, может быть. Может и неправ, и не по закону. Только мне как-то все равно. И на то, что убивал – тоже. Вот такая я, возможно очень нехорошая с точки зрения местной юриспруденции, – хмыкнула. – Не верю я, что он понимал, что его используют круче, чем он меня и ребят. Он слишком чистый, что ли, правильный. И постоянно думает о том, что делает. У него есть совесть, понимаешь? – покосилась на "тигра" – тот лег рядом и уставился ей в глаза. – Эх, ты, – потрепала его опять. – Видишь, как получается – хочу поговорить с Эрланом, а говорю с тобой.
И вдруг, как наяву увидела густой лес, по которому они шли втроем – она, Эрлан и Лири, и слова стража "двух богов баги сами на приманки для вас пустили".
Эра осела на траву, как воздуха лишившись. Тошно стало от понимания, что она тупо оправдывает Лой. На деле он все знал, лгал намеренно. Вернее, он-то как раз молчал, а вот страж его прекрасно зная, что к чему, говорил неправду.
Это ведь как раз случилось через неделю после убийства Тихорецкой. Тогда же Эберхайм Эрлану устроил урок местного законодательства, а того чудом вынесло, жрец приветил, поднял. Рана-то свежая была, когда Эра с изначальным в доме жреца встретилась. Слаб тот был, белый, как снег – много крови потерял. И рубец еще только обозначился. Да снова свезло – она явилась со своим правом излечивать.
Возможно, никакой приманки не было – был приказ встретить группу, но не получилось – Этану не понравилось, что на его земле его близких убивают. Погнал, мстить начал.
Нет, все это странно, неувязок море просто.
Какой смысл Стефлеру вытаскивать своих соотечественников сначала детьми – чтоб потом бросить на произвол судьбы? А зачем, как вдруг, вспомнив, восстановить и вернуть на Родину… чтобы потом грохнуть уже здесь?
