– Я знаю, что виновен. Знаю, что не искуплю проступок одной жизнью, ведь сломал одним махом множество судеб. Молодым всегда кажется, что законы мира несовершенны, что взрослые чего-то недопонимают, и только с годами приходит, что не понимал именно ты. Я не оправдываюсь, но… я был мальчишкой. Из поколения в поколение моя семья служила роду Лайлох, и мне, мне вдруг доверили светлую. Девушку! Я возомнил. Сразу получив недосягаемое, то о чем представить не мог, мне показалось, что обласкан самой судьбой и могу взлететь выше… Прости.
Эра неуверенно плечами пожала:
– Я причем?
– Я сломал судьбу и тебе.
– Не думаю. Мы взрослые люди. Что было у водопада – ясно, не мое. Твоя подруга видимо через меня хотела дотянуться. Понять можно. Непонятно, почему меня выбрали. Неприятно. Марионеткой быть всегда неприятно. Но переживу, – усмехнулась невесело.
Майльфольм внимательно посмотрел на девушку:
– Ты так и не поняла?
– Что именно?
Мужчина даже остановился. Оглядел Эру и нахмурился:
– Ты не поняла, что Нейлин твоя сестра? Что я сломал судьбу тебе, ей, Эрлану, его брату и себе. И множеству других – ваших родителей, друзей.
У Эрики сердце замерло.
– Нейлин… кто?
– Твоя сестра. Старшая сестра.
Девушка потерла горло, бесцельно оглядываясь:
– Моя сестра далеко отсюда.
И смолкла.
Ну, конечно! Какая же ты дура, Ведовская!…
Все стало ясно и то, что ей втолковывали о том, что она здешняя, уже не требовало доказательств.
Эра почувствовала себя раздавленной, убитой. Хотелось сесть под дерево и там остаться. Вся жизнь, понятная и размеренная, все чаянья и переживания, она сама – все полетело кувырком и оказалась миражом.
Какого черта, кто, зачем?!…
Эра привалилась к дереву и стекла по нему, обтерла лицо руками, пытаясь прийти в себя. Мыслей не было – пустота в голове до звона. И только не понимание – почему так, кто это устроил и зачем. Знал ли Стефлер, посылая их сюда? А она сама, догадывалась, что не имеет отношения к Ведовским? И не Ведовская, а какая-то Фиг Хрен Знает Патма. Светлая, умеющая лечить прикосновением, шагающая с женихом и возлюбленным покойной сестры, которую не знает, в неизвестный ей Тоудер к неизвестному ей дяде и опекну для встречи с известными людьми.
Бред!
Но факт.
– Эя?
Над ней склонился Эрлан, чуть сжал плечо, заставляя посмотреть на себя. Взгляд был озабочен и ласков, но именно это и добило. Эрика выставила палец:
– Не трогай меня. Не прикасайся. Не подходи. Не разговаривай, – процедила.
Она бы с удовольствием вообще ушла от всех, чтобы побыть одной, прийти в себя. Но не было возможности. И девушка понимала пока лишь одно – природа, судьба или Бог, в очередной раз лишили ее надежды, окончательно раздавили.
Она не женщина, она не дочь, не сестра, не жена. Она кто угодно – игрушка, боец, подкидыш, бедный родственник. И от этого можно бегать, но все равно не убежать.
Эрлан хмурился, пытаясь понять, что произошло. Презрительно и подозрительно уставился на стража:
– Что ты сказал ей?
– Что Нейлин – сестра, – выпалил тут же и только потом сообразил.
Эрлан сжал переносицу пальцами: понятно. Непонятно, что делать.
У него было ощущение, что он вновь теряет Эю.
"Послушай", – сжал ей чуть руки. Она тут же дернулась, как ожглась и встала:
– Держись от меня подальше, – отчеканила. – Помни, что ты мне родственник. Как -никак – жених сестры.
И двинулась вперед, стараясь получить значительную дистанцию и тем время, чтоб прийти в себя и все обдумать.
Мысли были невеселыми, да куда там – откровенно паршивыми, от них впору было вздернуться на первом же дереве.
Все ее детство и юность оказались фальшивыми – от личного номера до записей в медфайлах, от ее долга перед семьей до желаний устроить личную жизнь, от усилий быть полезной до тех переживаний, оглушающей безысходности, когда она лежала овощем в госпитале. То, что было важно, оказалось неважным, то что нужно – ненужным или недостижимым. Появился огромный пробел длинной в двадцать семь лет. И чем его заполнять, она не знала, да и не была пока готова. Ей бы принять для начала, свыкнуться, как говорят "переспать с этим фактом".
Она так много знала… но оказалось, что не знает ничего.
Она стремилась, но получилось – не к тому.
Она верила, но выходило – не в то.
Она надеялась, но было абсолютно ясно – напрасно.
Весь опыт, воспоминания, принципы, взгляды, цели, все из чего состояла ее жизнь и она сама – полетело к чертям. Она больше е была Эрикой Ведовской, та рассыпалась как древний артефакт. Но она и не стала Эйорикой Лайлох, потому что не могла стать той, о ком не имела представления.
