— Атомщик?! — он лёгким движением поднялся на ноги, выронив свёрток, и прижал ладони к стеклу. Первое, что увидел Гедимин, — небольшие белесые шрамы неровной формы на предплечье и бедре; второе — что красноватое пятно на ладони, покрытое мелкими волдырями, исчезло бесследно.
— Зачем полез к червям без скафандра?! — Гедимин с размаху припечатал свою ладонь поверх хольгеровой и сердито смигнул набежавшую влагу — глаза отчего-то слезились, хотя никаких едких паров внутри брони не было и быть не могло. Химик вздохнул.
— Да, это была редкая глупость, — признал он. — Я даже заподозрил, что мозг пострадал от облучения. Но медики говорят, что я пока не мутант, — значит, всё не так плохо.
Гедимин внимательно глядел на его предплечье. Зрение его не обманывало — красных пятен больше не было, кожа полностью очистилась. Как заметил он, переведя взгляд, воспалённая полоска по кромке век тоже пропала.
— Что они тебе ввели? — спросил сармат. — Ожоги пропали за полдня. Я с такими неделю маялся!
Хольгер заметно смутился.
— В том-то и дело, атомщик, — медленно проговорил он. — Они ничего не успели сделать. Они ещё брали анализы, когда началось заживление. Поэтому я в карантине. Это очень странно выглядело, атомщик. Сначала восстановилась кожа, а потом закрылись укусы.
Он показал сармату шрам на предплечье. Гедимин недоверчиво хмыкнул.
— А флоний? Как ты его переварил?
Химик пожал плечами.
— Тут думают, что флоний, возможно, и нейтрализовал действие ирренция. А ирренций каким-то образом нейтрализовал флоний. Во всяком случае, я ничего странного сейчас не чувствую. Будто ничего и не было.
Гедимин покачал головой. Ему хотелось потрогать Хольгера — убедиться, что он не голограмма, и что кожа не расползётся, выпуская потоки слизи.
— Я думал, ты умрёшь, — сказал он. Хольгер усмехнулся.
— Кажется, с этим придётся подождать. Я в порядке, атомщик. Только немного раздосадован.
Люк открылся. Внутрь заглянул санитар и тут же отступил в сторону, пропуская сармата-медика.
— Хватит на сегодня, — сказал тот. — Хольгер, нам нужно осмотреть тебя и взять анализы. А ты дай больному отдохнуть. Приходи завтра.
— Он точно не умрёт? — спросил вполголоса Гедимин, когда карантинный отсек закрылся. — Так флоний не ядовит?
Медик фыркнул.
— Жить будет. Возможно, долго. Флоний смертельно ядовит. Так же, как ирренций. А Хольгера надо как следует изучить.
— Осторожнее с изучениями, — Гедимин показал сармату кулак. Тот снова фыркнул и указал на дверь.
— Оставь нас в покое до завтра. Иди к своему реактору. А то взорвётся, пока ты здесь маячишь. Не бойся, никто никого не препарирует. Без особого разрешения куратора, по крайней мере.
Амос стоял у стены, когда Гедимин выходил; увидев сармата, он шагнул в проход, и Гедимин, забывший о нём напрочь, еле успел остановиться.
— Жив, — коротко сказал он, заглянув филку в глаза. — Жить будет. Сейчас отдыхает. Возвращайся в Химблок. До завтра нас тут не ждут.
…Линкен в досаде ударил кулаком о подставленную ладонь.
— Атомщик! Только ты его сегодня и видел. Меня медики прогнали.
— Интересные новости о флонии, — пробормотал Константин, пытаясь что-то найти в памяти смарта. — Даже очень… Выходит, он — избирательный радиопротектор? А раньше никто этого не замечал, потому что найти подопытного с омикрон-ожогами не так просто…
Гедимин вспомнил круглые, ничего не выражающие глаза Зелёных Пожирателей. «Они чуют радионуклиды,» — думал он. «Поэтому тот червяк полз к Хольгеру. Понял, что в его теле есть ирренций… Интересно, Ассархаддон уже всё знает?»
«Я был у Хольгера,» — пришло Гедимину сообщение, стоило ему высунуться из-под экранов, блокирующих связь, и выйти к транспортному туннелю. «Он поправляется. Приходи.»
«Амос,» — Гедимину стало неловко. «Надо же мне было вчера забыть его в коридоре…»
В этот раз он ехал в медотсек один — если не считать Стивена и его отряда. На глаза они не лезли, предусмотрительно держась за спиной сармата. Была надежда, что и в медотсек они не полезут — там Гедимин хотел их видеть ещё меньше, чем в «реакторной яме».
В десяти шагах от распахнутого люка медотсека сармат остановился. Из помещения доносились знакомые голоса.
— Это важнейшее открытие, Хольгер, — говорил Ассархаддон. — Я с этим не спорю. Я лишь говорю, что вам не следовало ставить опыты на себе. Вы — исследователь. Подопытных крыс у нас хватает.
— Что бы вы и я об этом ни думали — эксперимент уже поставлен, — отвечал ему Хольгер без малейшей дрожи в голосе. — Флоний в моей крови, его действие изучают медики. Пока он там, этим нужно пользоваться. Я сам согласился на повторный приём хлорида. И я дам согласие на умеренное облучение, как только это понадобится.
— Я знаю, что вы дали согласие, — отозвался Ассархаддон. — Только поэтому вы, Койнех, ещё живы. Впредь сообщайте мне об опытах такой важности заранее, а не через день.
Что ответил медик, Гедимин не расслышал, — куратор, выждав пару секунд, заговорил вновь.
