— Тут целый флот, — пробормотал Гедимин и невольно поёжился — ему вспомнилась «Шибальба». — И быстро такой построят?
— За три месяца, если ты о «Фениксе», — отозвался Гельмер, небрежным шлепком уменьшая голограмму. — «Бет» — два месяца. Не трогай палубы, с этим разбирается Никэс. Загляни в реакторный отсек.
Гедимин прикоснулся к наиболее бронированному участку корпуса. Реакторный отсек изнутри был заключён в семислойный шар, герметично закрывающийся с двух сторон, с автономной кислородной станцией и запасом сырья для неё на трое суток. Внутри, однако, было пусто — были прочерчены только трансформаторы и берущая от них начало энергосистема «хвана». Гедимин отметил, что «хван» вдобавок подключён к четырём ЛИЭГам — видимо, на случай аварии на реакторе.
— Тут пусто, — ответил на его удивлённый взгляд Гельмер. — Твоя задача — эту пустоту заполнить. Нет, чертёж-голограмму от тебя никто не потребует. Дочерти хоть на листке скирлина, но так, чтобы наши расчётчики могли с этим работать. Красивую картинку дорисуют уже без тебя.
— Это всё, что надо? Картинка? — озадаченно спросил Гедимин. — А опыты? А проверить расчёты на практике?
Гельмер кивнул.
— Всё будет проверено, физик. Сделай чертёж. Инженерный блок всё рассчитает, прогонит по моделям, проверит в лабораториях. Твоё дело — думать.
— Я не могу думать без ирренция, — угрюмо сказал Гедимин, посмотрев на свои руки. — Мне оставят мой реактор?
Гельмер пожал плечами, глядя на сармата с нескрываемым недоумением.
— Его оттащат в пустой отсек. Можешь перебраться туда, если тебе так проще. Говорят, все учёные со странностями…
Гедимин хотел фыркнуть, но сдержался, — его сейчас занимал только реактор.
— Сколько у меня времени? — спросил он.
— Верфи уже работают, — Гельмер повернулся к голограмме и небрежными движениями увеличил обвязку антиграва. — Первого января будут заложены первые «Бет» и «Феникс». Все чертежи уже у тебя. Там же мои наработки по «Ицумадену» и «Циклопу» на ирренциевой тяге, — тяжёлые «десантник» и астероидный бомбер нам по-прежнему нужны… Первого января должен начаться промышленный выпуск реакторов типа «Феникс». А следовательно, тридцатого декабря окончательный вариант должен быть у меня. Достаточно времени для последних штрихов, физик?
Гедимин несколько секунд смотрел на него, не мигая. Ему вдруг стало не по себе — странный холод, скользнув по спине, просочился под рёбра, и в груди неприятно заныло. «Первое января? «Сырой», непроверенный реактор — сразу в производство? Моя установка ещё года не отработала…»
— Нет, — ответил он, угрюмо щурясь. — Этого мало.
Гельмер растерянно мигнул.
— Ассархаддон утверждал, что реактор почти готов, — сказал он, глядя на Гедимина с нарастающим подозрением. — Я даю почти месяц. Ты говоришь — этого мало?
— Реактор ещё года не отработал, — медленно проговорил Гедимин, чувствуя, как холод под рёбрами усиливается. — Никто не знает, как он себя поведёт в космосе. Дай мне два года, и я доведу его до ума.
— Ты шутишь, физик? — Гельмер, забыв о трёхмерном чертеже, повернулся к сармату. — Два года… У нас нет в запасе даже двух месяцев! Через два года у нас должен быть атомный флот!.. Так, я вижу, в чём дело. Я не умею работать с учёными. Наверное, не стоило тебя с полигона тащить в лабораторию. Ты свободен. Отдохни, остынь, если сегодня работать не сможешь — приходи завтра утром. Всё, иди.
Гедимин покачал головой.
— Мне не нужен отдых. Я не устал, — он чувствовал, что переговоры не задались, но не знал, как это исправить. — Я говорю о реакторе. Он непредсказуем. С ним нельзя работать. Ты же видел отчёты…
— Иди, иди, — Гельмер едва заметным жестом подозвал охранника и указал ему на Гедимина. Стивен, Конрад и Васко, безмолвными тенями застывшие в дальнем углу, зашевелились.
— Реактор вполне рабочий, я видел гораздо худшие образцы, — сказал Гельмер. — За месяц ты дошлифуешь его, если там осталось, что шлифовать. Идеальных механизмов не бывает, физик. Иди!
Адрес отсека, куда оттащили платформу с реактором, пришёл к Гедимину посреди транспортного туннеля, на перегоне между «Сампо» и экзотариумом. Через несколько минут сармат уже был у входа. Считыватель пропустил его беспрепятственно.
Отсек был тесен — платформа влезла туда, но Гедимину, чтобы пройти между ней и стеной, пришлось развернуться боком. Он поднялся наверх, к реактору, вошёл под купол и, ненадолго задумавшись, мимо щита управления двинулся к корпусу, прикрывающему сборки.
Главный ротор перед перевозкой установки пришлось застопорить насильно; сейчас он стоял неподвижно, — тёмно-синяя колонна в ребристых золотых «опоясках», в полукольце блестящих серых столбов, окружённых зеленоватым свечением. Гедимин тронул пальцем один из краевых твэлов — ирренций излучал ровное тепло.
— Скоро флот взлетит, — прошептал сармат, поглаживая тёплые сборки. — И крейсера, и «десантники», и бомбардировщики. Никаких электростанций и никаких планетарных колоний. Тут из всего получаются только бомбы. Досадно…
