Гедимин недовольно сощурился, но Кенен, разглядывающий себя в зеркале, даже не повернулся в его сторону.
— Давай-давай, Джед, — пробормотал он, стряхивая с наплечной пластины невидимую соринку. — На итоговой отмывке без тебя не обойдётся.
— Айзек — тоже дозиметрист, — напомнил Гедимин, подтягивая разболтавшийся зажим ремонтной перчатки. Спрингер, недавно притащенный из пояса астероидов и «съеденный» лучевым потоком на треть, всё ещё стоял на космодроме; вчера и позавчера его заливали меей, отмывая от радиоактивной пыли, сегодня предстояло снять последний слой. Ничего сложного в этой операции не было — разве что более тщательная дозиметрическая проверка, но дозиметры на ремонтной базе были у всех.
— Я знаю, Джед, — вяло отозвался Кенен, поглядывая на часы. — Сегодня привезут материалы. Веста хочет получить свой грузовик. Будем собирать его по кускам. Без тебя не обойдётся.
— Уран и торий… — пробормотал Гедимин, выходя из капитанской рубки. Судя по суетливому поведению Кенена, кроме материалов для ремонта, на космодроме его ждала какая-то важная «макака» — не то с Земли, не то с Весты. Гедимина эти дела обычно не касались, и он надеялся, что его не заставят с этой «макакой» разговаривать — отчёты у самого Кенена получались гораздо лучше.
…Делегация с Весты действительно была на космодроме — недалеко от терминала стоял трёхместный глайдер, и Кенен, широко улыбнувшись, направился к нему.
— Работайте, парни, я скоро буду, — услышал Гедимин его последнюю реплику и недовольно сощурился. «Где материалы? Где всё?» — он посмотрел на купол, прикрывающий остатки корабля; судя по размерам, внутри был только пострадавший грузовик, — никаких новых контейнеров.
… - Чисто, — объявил Гедимин, выходя из главного шлюза. Корабль, половина которого выкрошилась от облучения, не имело смысла герметизировать, — все входы и выходы вскрыли в первый же день. Под ногами сармата лежала светло-красная палуба, — мею смыли, но следы красителя остались. «За очистку — отдельная плата,» — подумал Гедимин, покосившись на розовые переборки. «Если Кенен договорился — скажет.»
— Снимайте купол, — распорядился он.
Экран над кораблём растаял; вместе с ним погасли предостерегающие огни по краям площадки — радиационный карантин был снят. Розовый спрингер с округлой дырой вместо всего правого борта и центральных отсеков теперь освещали неяркие жёлтые фонари.
По обшивке скользнул яркий луч и остановился на Гедимине. Сармат, сердито щурясь, повернулся к источнику света. Кенен, если ему доверяли вести тягач, привлекал к себе внимание именно так, — гудеть на космодроме было бесполезно.
— Купол сняли? — Маккензи выпрыгнул из кабины и широко улыбнулся. — Отличная работа, парни. Теперь помойте корабль — и за работу. Здесь у меня сто тонн разного добра, и это только начало!
…Пока Гедимин проверял привезённые материалы (всего, что притащили два тягача, едва-едва хватало на внутренний каркас), Кенен и двое в сине-белых экзоскелетах шныряли по кораблю, появляясь то в одном, то в другом проёме. В каждой дырке сначала зажигался фонарь Маккензи, потом вспыхивал мощный источник света — люди что-то высматривали, и ушли они только через полчаса. Кенен, проводив их, вернулся к ремонтникам, что-то насвистывая себе под нос. Гедимин, услышав это, изумлённо мигнул.
— Сейчас мы идём на перерыв, парни, — сказал Кенен. — Полтора часа на отдых. Потом сюда подтягивается вся база. Это очень хороший заказ, тески. Верфи за такое не берутся, а мы возьмёмся.
— Опять подобрал то, что другие выкинули? — недовольно сощурился на него Ансельм, и Гедимин с удивлением заметил, что филк стоит в первых рядах, и ремонтники не оттесняют и не затыкают его. Кенен в ответ на его нахальную реплику только хмыкнул.
— Не всё, что валяется, выкинуто, мой мелкий друг, — сказал он. — У некоторых просто дырявые карманы. Залейте больше мыла, парни, покраску в розовый нам не заказывали!
«Маккензи сегодня довольный,» — думал Гедимин, занимая место за столом. Сарматам принесли полный поднос пайков — по два свёртка для каждого. Перед самим Кененом поставили герметично закрытое блюдо, и он, открыв клапаны, шумно вдохнул горячий пар.
— Да, Джед, это настоящая человеческая еда, — сказал он, перехватив озадаченный взгляд сармата. — Кто-то, конечно, всю жизнь ест готовые пайки. Но настоящая еда — свежая и горячая. Когда всё успокоится, и мы вернёмся на Землю, я буду есть её каждый день. А пока смотрите и учитесь.
Он откинул крышку, и Гедимину сначала показалось, что на тарелке большой комок тонких червей, выловленных где-то на побережье, — вместе с ними там лежали зелёные лохмотья, лишённые панциря рачки и ещё что-то, пахнущее варёной органикой морского происхождения. Присмотревшись, он понял, что все организмы мертвы, а то, что он принял за червяков, вообще никогда не было живым. «Спагетти,» — всплыло со дна памяти практически забытое слово из чужой жизни. «Или макароны? Паста?
