— Иду, — отозвался Гедимин, поднимаясь на ноги. Уриэль разочарованно вздохнул.
— Я на месяц еду в горы. Долго не увидимся. В сентябре, помнишь?
— Осторожно с плазмой, — дежурно напомнил Гедимин. — Не удержишь — руки оторвёт.
«Мне-то любопытно,» — думал он, выбираясь из лабиринта пустующих ангаров. «А он зачем всё это мне рассказывает? Ещё приводит туда, где оружие. Все на это смотрят, и никто его не одёрнет. Ничего не понимаю…»
Гедимин, ошалело мигнув, покосился на часы — прибор показывал три ночи. Кенен, проследив за его взглядом, насмешливо хмыкнул.
— Ну-ну, Джед. Можно подумать, ты работаешь с утра до ночи! Днём отоспишься.
Гедимин нехотя поднялся с матраса и увидел, что в коридоре маячит не только Кенен. За его спиной стоял у переборки смущённый и заспанный Фланн.
— Вы что, вдвоём туда полезете? — угрюмо спросил Гедимин, оглядываясь на тёмный отсек. Иджес шевельнулся во сне, натягивая одеяло на уши, и сармат отошёл от дверного проёма.
— Мы долго опытами не занимались, но пора к ним вернуться, — сказал, спустившись в туннель, Кенен. Он впервые за долгое время надел тяжёлый скафандр и передвигался в нём с видимым трудом, то и дело опираясь на подвернувшиеся стены. Фланн к своей броне привык, но ему было не по себе, и Гедимин следил за обоими сарматами с опаской. «Что им на корабле не сидится? Опять какие-то опыты…»
— Так кто сядет за пульт — ты или Фланн? — спросил Гедимин, пропуская сарматов в реакторный отсек. Установка за ночь заглохла, и ремонтник остановился у мониторов, проверяя показатели. «Всё в норме. Обычный останов…»
— Начну я, — Кенен по-хозяйски плюхнулся в кресло и закинул обе руки на пульт. Гедимин, взяв Фланна за плечо, двинулся было к двери, но слабое сопротивление заставило его притормозить, а потом он услышал окрик Кенена.
— Эй! Вы куда? — Маккензи резко развернулся к ним. — Давай обратно, Джед. Стой тут вместе с Фланном.
Гедимин мигнул.
— Зачем?
— Я тут, пока лежал, много думал, — Кенен выразительно прищурил один глаз. — На нашей АЭС три оператора в смене. Если эту штуку поставят на энергостанцию, там их будет не меньше. А скорее всего — больше. Сколько там щитов управления на нормальной станции?
Гедимин хмыкнул.
— Кажется, понимаю. Хочешь смоделировать реальную станцию?
Кенен довольно ухмыльнулся.
— Именно, парни. Мы возьмёмся за эту штуку втроём. Ну что, Джед, я начинаю?
—
Управляющие стержни поднялись. Гедимин следил за интенсивностью. Она возрастала рывками, то и дело проваливаясь до прежних значений. «Вышли на плато… Ещё скачок… Теперь должно быть… Что?!»
График сигма-излучения, всегда идущий чуть-чуть поверх «омикроновой» кривой и немного её опережающий, отделился от неё и рванул вверх, за считанные секунды удалившись на пол-экрана.
— Глуши! — крикнул Гедимин и сам рванулся к пульту. Его пальцы дотянулись до рычажка одновременно с рукой удивлённого Кенена. Интенсивность сигма-излучения, несколько мучительных долей секунды провисев на прежнем значении, рухнула вниз.
— Джед! — Кенен отдёрнул придавленные пальцы и сощурился на Гедимина. — Что это было?
— Выход в надкритику, — отозвался тот, выводя на запасной монитор сохранённые значения. Теперь, когда график был сформирован, сармат увидел не только взлёт сигма-кривой, — вслед за ней, постепенно превышая штатные значения, приподнимал «щупальце» график омикрон-интенсивности. «Так и есть,» — Гедимин болезненно поморщился. «Вовремя успели. Ещё секунда — и омикрон рванул бы следом.»
— Эм-м… — протянул Кенен, потирая пальцы. — И… что это значит?
Он слегка побледнел, зрачки сузились. Гедимин жестом велел ему встать из кресла и кивнул Фланну:
— Теперь ты.
— Постой, — сказал Кенен, остановившись в проходе. — Он этого раньше не делал. Дай мне довести запуск.
Гедимин несколько секунд угрюмо щурился на него, потом нехотя кивнул.
— Садись.
Он следил за мелькающими значениями интенсивности до рези в глазах, готовый в любой момент протянуть руку к рычажку. Она выдала пик перед выходом на плато — и улеглась.
— Работает, — признал через пару минут Гедимин. — Можешь продолжать.
Он смотрел на график и задумчиво щурился. Омикрон-излучение выписывало обычную кривую от запуска до остановки; линия «сигмы» по большей части следовала за ней, но несколько выше обычного, и несколько раз сармат видел странные всплески. Никаких физических причин у них быть не могло — Кенен делал всё, как обычно, да он и не мог бы придумать ничего нового…
— Всё, — объявил Маккензи, с довольной улыбкой откинувшись в кресле. Управляющие стержни опустились, излучение ослабло, пульсация, едва разгоревшись, унялась, — ничего необычного не происходило. Гедимин неохотно кивнул.
— Теперь я, — он сел за пульт, и Кенен отступил за кресло.
