— Знаете, мне тоже не понятно, что мы открыли. Но ясно, что мы открыли не то, что хотелось бы нам, да и нашему начальству. Теперь предстоит узнать, куда это нас занесло.
— Это уже ваше дело. Мое дело понять, в чем проблема. И куда исчез наш сотрудник.
— Вообще-то, Семен Семенович, есть и еще одна возможность: нас взломали.
— Разве это возможно? Ведь это оригинальная и совершено секретная технология. Все собрано на отечественном железе, пять тысяч стоек1 с российскими Эльбрусами2 последней модели.
— Уже не раз бывало, что сходные идеи посещают выдающиеся умы в разных частях мира, не зря говорят, что идеи носятся в воздухе. А значит, вполне возможно, что кто-то в Европе или Америке тоже работает над сходным проектом. Возможно, что они засекли нашу активность. Предположим, что их машина позволяет такое ввиду незначительных отличий от нашего проекта. И решили нам мешать. Заслали к нам вирус. В результате мы последние два года терпим неудачи. Но вот они пристроили к своей машине новый блок, позволяющий такую вот шутку, которую мы сейчас наблюдаем. Раз, и наш сотрудник у них. Правда, заманчиво?
— Ну у вас и фантазия, Андрей Ильич! Даже мне, с моей профессиональной паранойей, такое в голову не пришло.
— Знаете ли, без фантазии в нашей работе никак. Главное интересная идея, которая на грани фантастики, а после надо еще больше фантазии, чтобы воплотить такую идею в реальное железо, — с улыбкой ответил академик.
1 Стойка — несколько компьютеров в одном шкафу, зачастую десяток, а то и более. Стойки ставят в специально оборудованном помещении — дата-центре, дословно центр данных, именно дата-центры обеспечивают работу интернета и всех имеющихся сайтов, онлайн игр и прочих интернет-сервисов.
2 Эльбрус — отечественный процессор, производится исключительно для военных в целях соблюдения секретности.
Конечно, теперь я понимаю глубину своих заблуждений. Я это я, а вовсе не голограмма. Но не понятно, как оно забросило меня в это место, ведь такое не предусмотрено проектом.
Скорее всего, это даже не моя вселенная. Только сейчас понял опасения Деда, ведь я работал, до недавнего времени, в лаборатории, которая разрабатывала шпионский проект по заказу ГБ. Проект «Призрак» финансировался из секретного государственного фонда, название которого я не знал, так как не имел соответствующего допуска. Зато точно знал, что у меня нет кнопки возврата и, соответственно, единственная надежда вернуться, это дождаться спасательной команды, которая будет знать точку выхода из этой реальности. Сколько на это уйдет времени, вопрос риторический. К десяти на работу придет шеф и не обнаружит черновика отчета. Он будет ждать до обеда, но я не приду. Тогда Дед подключит Верочку. Надеюсь, они обнаружат недопитую чашку кофе. Даже тут мне не повезло, сумка оказалась со мной. Если бы она осталась там, им было бы легче догадаться о том, куда я делся.
Не сомневаюсь, что Андрей Ильич сам пойдет осматривать компьютер и, может быть, если мне повезет, он не собьет программные настройки к тому моменту, когда меня хватятся по-настоящему. Это мой единственный шанс. Только так они могут узнать, куда меня занесло. А пока необходимо решить свалившиеся на мою голову проблемы.
Меня привели в небольшой форт, полностью деревянный. Беглый взгляд, брошенный на него, вызвал ассоциации с Диким Западом: форт расположился на берегу реки; джунгли в пятистах метрах; опушка такая густая, что глаз просто упирается в сочную зелень, из которой торчат верхушки пальм и эвкалиптов.
Возле ворот лежал обгорелый металлолом, куча которого бросалась в глаза. От этого железа мало что уцелело, и трудно было сказать, что оно представляло собой до того, как сгорело. Но металлолом вызвал в моей голове смутное ощущение дежавю. Меня провели через приоткрывшиеся на минуту ворота, через двор, по которому ходили люди, занимавшимися своими делами и не обращавшими на меня особого внимания. Из этого следовал вывод, что пленники тут явление частое. Интересно, что они делают с пленными. Но вскоре я оказался в подвале, со стенами сложенными, из дикого камня на глиняном растворе. У одной из стен стояла широкая скамейка со спинкой, на которой можно было сидеть и лежать. Она оказалась единственной мебелью в помещении.
— Сиди здесь, — сказал конвоир, — воду и еду принесут, а когда сотник освободится, он допросит тебя.
***
