– Это как досье ФБР! – Гвоздь говорил быстро и бессвязно, забыв о своей обычной насмешливо-невозмутимой манере. – И обрати внимание: только средняя школа. Я всю коробку перерыл. Никакой малышни. Никаких старших классов. Никаких новичков. Только
– Это наверняка незаконно. – Для убедительности я помахала одной из папок. – Вот здесь, например, двадцать страниц медицинских обследований Кэша Итона, все о его сердечной аритмии и прочее. Такая информация является тайной и охраняется законом. Такого просто так в Гугле не найдешь.
– А где твое досье? – вдруг спросил Гвоздь, оглядывая россыпь папок на ковре. Те, что начинаются на «У», должны быть в моей коробке, но я тебя тут не нашел.
– У меня папки от «А» до «К». – Для верности я пролистала еще раз. – И здесь меня тоже нет.
Гвоздь просмотрел свои папки снова.
– И Ноа тоже нет!
– В этой коробке тридцать восемь папок. С твоими вместе получается – семьдесят одна.
– Да, по одной на каждого. – Гвоздь сделал широкий жест рукой, словно телеведущий. – Итак, за нами следят и держат на мушке, как террористов, а заправляет этим делом сомнительный тип с докторской степенью, по уши погрязший в преступном сговоре с властью. Сговор этот, или точнее, заговор, называется, судя по всему, «Немезида». Хорошенькие времена настали. Просто супер. И так приятно находиться в центре этой круговерти!
Я почувствовала тупую боль в застарелом шраме. В ушах словно зазвучали выстрелы.
Но, во всяком случае, дело касается не только Ноа и меня. Теперь в этом нет сомнений.
– А ты заметила, что некоторые имена перечеркнуты? – спросил Гвоздь.
Я кивнула.
– Шесть таких в моем ящике. Это те, кто учился в нашей школе
– А в моем – пять. – Гвоздь для примера извлек досье с перечеркнутой красной линией фамилией. – Вот. Питер Мерчант. И еще мне тут попадалась Мэри Рок.
Я невольно поежилась. Пити Мерчант утонул, когда нам было десять. Его каноэ перевернулось во время летнего шторма на самой середине озера, а плавание не было его сильной стороной. Вскоре после этого его семья переехала.
Мэри Рок умерла в тринадцать. Ее ужалила пчела, а оказалось, что у Мэри аллергия на пчелиный яд. Никто об этом не знал.
Я быстро подсчитала в уме.
– Таким образом, у нас остается шестьдесят не перечеркнутых имен.
– И это почти совпадает с количеством учеников в нашем классе. Вот уже два года, как у нас в классе шестьдесят четыре ученика. Минус ты и Ноа, которых нет в коробках.
– Значит, куда-то подевались еще двое. Кто же, интересно знать.
Я вновь принялась изучать папку за папкой, разложив их, как пасьянс, на ковре. Чтобы понять, кого еще здесь нет, надо было составить список.
– Давай сфотографируем каждую. – Я полезла в карман за мобильным. – Тогда у нас будет железное доказательство. Я отправлю снимки на свой и-мейл, чтобы нас обезопасить.
Однако, увы, мой айфон выключился ровно в ту минуту, когда я собиралась вызвать на экране изображение. Вот что значит шастать ночами по чужим кабинетам вместо того, чтобы мирно заряжать электронные устройства. Я посмотрела на Гвоздя, но он покачал головой.
– Мой
– Проклятье! – Я оглядела кабинет, пытаясь найти иной выход.
В куче папок что-то желтело. Я наклонилась ближе. Простой лист бумаги, не относящийся ни к чьему персональному досье. Возможно, его просто засунули между папок.
Бумага была из штаба генерала У. П. Гарфилда.
– Что там у тебя? – спросил Гвоздь.
– Меморандум «Проекта Немезида», – ответила я, внимательно просматривая строчку за строчкой. – Генерал благодарит всех за службу и преданность делу. Он горд тем, что они «хладнокровно работали над проектом до печального конца». Что бы это значило?
Сердце забилось сильнее.
– А вот, слушай дальше: «Последние приготовления уже сделаны. В течение следующих десяти дней мы должны проявить стойкость и перейти к выполнению конечной цели. Бог в помощь!».
Гвоздь развел руками.
– Какого дьявола это может означать?
– Понятия не имею. Тут стоит дата – два дня назад. Лоуэллу предписывалось уничтожить этот меморандум – вот распоряжение об этом прямо в документе. Интересно, почему он этого не сделал?
Подняв глаза, я увидела, что Гвоздь внимательно смотрит на меня. Синяки на его лице в мрачном пространстве полутемной комнаты придавали ему какое-то инфернальное выражение. Стенные часы продолжали безразлично тикать, а мы сидели на полу, ненадолго погрузившись каждый в собственные мысли.
– Что происходит, Мин? – спросил Гвоздь очень тихо. – Что такое «Проект Немезида»?
У меня не было ответа.
И времени на размышления тоже не было.
Снаружи, на парковке, взвизгнули шины, следом захлопали автомобильные двери.
