Проект «Немезида» полностью

Я едва удержался, чтобы не выхватить пузырек у него из рук. Но сдержался, коротко кивнул, дождался, пока он сам протянул мне таблетки, и сразу же проглотил одну, не запивая, прежде, чем доктор успел продолжить.

– Итак. Расскажешь, что случилось?

– Во сне или в пещере?

– Давай начнем со сна.

Я рассказал ему свой кошмар. Весь, до последней тошнотворной детали. На сей раз меня ударили ножом в сердце, и я гадал, почему был выбран именно этот, новый способ. Что символизировал нож с зазубринами, или как там это называется на психиатрическом языке? И почему Черному Костюму вдруг впервые взбрело в голову со мной заговорить?

Но Лоуэлл, слушая, лишь мерно кивал, так что я все говорил и говорил.

Общая схема кошмара осталась прежней: «лунатический сон во сне», который я не мог отличить от реальности, а в нем короткая «прогулка» к пещере на вершине холма. Это была не настоящая крутая пещера, а, скорее, просто трещина, одна из многих в западной стене каньона – около пруда. Просто чудо, что мне ни разу не довелось оступиться, упасть в воду и утонуть. Или, наоборот, – свалиться в ущелье.

Это была уже пятая моя отключка такого рода. Они случались со мной только в день рождения, в четные годы.

Я чокнутый. Абсолютно, безнадежно чокнутый.

Это пугало. Оскорбляло. И с каждым разом все сильнее.

Наконец мой рассказ подошел к концу – я выплеснул в лицо доктору все, включая последствия, наступившие уже в реальности: как я открыл глаза в темноте. Как шарил руками по груди, но никакой раны, естественно, не обнаружил. Как на меня нахлынул стыд. Как в слезах я съежился на каменном полу и долго, долго не мог заставить себя двинуться с места. Да уж, крутой я парень.

Глаза вновь наполнились слезами, но я сдержал их.

– Я так устал от всего этого. Последние два года все было хорошо… Я понимаю, что действительно болен, и не забываю скрывать свои чувства и тайны, как вы меня учили. Я… я изо всех сил стараюсь быть нормальным.

Лоуэлл кивнул.

– А как насчет тревоги?

– Я пытаюсь ее контролировать. И чаще всего у меня это получается. Но без таблеток я не могу спать.

Доктор нахмурился.

– Странно. Сколько времени, ты говоришь, уже обходишься без них?

– Два дня. Я старался пробиться к вам вчера, но…

– Знаю. Вчера никак не получалось. Просто не забывай снова их принимать.

– Но почему они не сработали, эти таблетки? – Я сам расслышал растущее напряжение в собственном голосе. – Что со мной не так?

– Это называется регрессия, – спокойно объяснил Лоуэлл. – Незначительный приступ на фоне лечения. Прошу, Ноа, не волнуйся. Мы с тобой справимся, обещаю.

Я покачал головой.

– Так нечестно! Я принимал таблетки. Каждый чертов день!

– Это лишь часть работы, Ноа. Большая, конечно, и важная часть, но наши с тобой беседы тоже очень важны.

– Но почему этот сон повторяется? Почему я не могу запомнить, как засыпаю? – В досаде я рывком закатал рукав и выставил вперед плечо. – Почему этот проклятый шрам начинает жечь всякий раз, как это происходит?

Задыхаясь, я резко выпрямился в кресле. Последние два дня были худшими в моей жизни. Я чувствовал себя разбитым и совершенно одиноким. По школе бродил, не поднимая головы, избегал людей, мечтал, чтобы все просто исчезли. Ничего из того, что я делал, не приносило облегчения, и вот, мой мозгоправ тоже не может помочь.

– Давай еще раз пройдемся по событиям того утра. Шаг за шагом. Расскажи мне все максимально точно. – Приподняв над столом блокнот, с карандашом в руке доктор смотрел на меня выжидательно.

Совершенно измученный, я вновь откинулся в кресле. Набрал воздуха в легкие. Собрался с мыслями, как он меня учил. И начал заново.

– Я проснулся в том же самом месте, потом, как всегда, прокрался домой. Моего прихода никто не заметил – Росалита еще была у себя, а кухарка раньше одиннадцати никогда не появляется. Наши владения занимают бóльшую часть квартала, так что соседи тоже ничего не видели.

А если бы и видели, не стали бы болтать. Уиндинг-Оукс – самый шикарный район во всем Файр-Лейке. Он как бы зажат в юго-западной части долины, и с его крутых улочек открывается превосходный вид на озеро. Наш дом расположен на самом верху – он там практически один. Папе нравится смотреть на людей сверху. Там его никто не беспокоит без крайней необходимости.

Одно лишь упоминание его имени не раз избавляло меня от проблем, когда я был младше. И меня это устраивало, потому что я ненавижу конфликты и всегда стараюсь их избегать.

Но если бы люди только знали, как мало отец интересуется мной и моими делами.

И какое разочарование в своем сыне испытывает эта старая безжалостная акула.

– Значит, ты уверен, что никто не заметил, что ты не ночевал дома? – Доктор Лоуэлл задал этот вопрос с напором, показавшимся мне странным. – Даже отец?

Я фыркнул.

– Папа уже четыре дня как укатил с Мэнди на праздник дегустации вин. Они планировали эту поездку в Италию как прощальную. Ну, если с планетой случилось бы самое худшее. Ко дню рождения он оставил мне чек на кофейном столике.

– Ясно.