— И там тоже… никого!
— Ну а под землей?! Неужели люди не могли выжить под землей, ведь были же тоннели, были станции метрополитена, убежища. Ведь… ведь… такого не может быть. А что этот спутник… эти радиоволны, которые Йорг ловил? Неужели мы здесь одни, неужели на всей этой планете не осталось никого кроме нас?! Неужели со всем уровнем развития, со всей наукой, медициной, культурой, выжить не смог никто?! — она говорила надорвано и почти плакала. — Ведь это глупо, у нас были такие перспективы, такие возможности, а теперь это все погибло, все разрушено, все… все уничтожено…
В этот раз Виктор ничего ей не ответил. Он медленно подошел к комоду с радиоаппаратурой и сдул пыль с лежавшего на боку микрофона. До слуха долетал тихий скрежет испорченной временем аудиозаписи, видимо какой-то конденсатор или аккумулятор все еще хранил в себе последний заряд энергии от солнечной панели.
— Говорит командир космического корабля «Орион», — послышался в тишине его громкий голос. — Мы находимся здесь уже несколько недель, но до сих пор не встретили здесь никого. Мы не уверены в том, что здесь кто-то есть и с каждым днем наши надежды найти здесь хоть кого-то тают. Если меня кто-то слышит… если нас кто-то слышит, дайте о себе знать, пока у нас в корабле работает передатчик, пока мы в состоянии принимать сообщения! Мы… будем ждать!..
— Координаты, им надо сообщить координаты нашего корабля! — громко шептал ему в ухо Йорг.
Виктор повернулся к нему и как-то криво усмехнулся:
— Там нет никого, старина! Тут нет никого, это наше послание, это не больше, чем игра с самими собой, — он вытянул вперед руку и осторожно начал двигать микрофон к краю стола. Йорг смотрел на него, на двигавшийся по столу микрофон, но не говорил ни слова. Микрофон доехал до края, на секунду задержался, будто из последних сил цепляясь за свою оставшуюся жизнь, и вдруг, сорвавшись, с грохотом повалился на пол, рассыпаясь на проржавевшие и окислившиеся части.
Все молча смотрели на это. Каждый, погруженный в какие-то свои глубокие и мрачные мысли. Через минуту Виктор отошел в сторону и подошел к столу, который стоял в самом углу этого небольшого помещения. Под толстым слоем пыли на нем лежало несколько книг, почерневшие и распухшие от времени. Он взял «Библию», первую книгу, которая лежала поверх остальных, будто давая понять им кто главный в этом доме. Под ней, пожелтевшая и с прогнившей до неузнаваемости обложкой, лежала какая-то книга на испанском или португальском языке. Тяжело, запинаясь, он прочитал несколько строчек.
— «Дон Кихот» Сервантеса, — тихо ответила ему стоявшая позади Каролина. — Это испанский. Самое начало…
Виктор осторожно положил ее на край стола. Под ней лежала третья книга. Она была в бумажном переплете, от которого уже почти ничего не осталось. Ставшие коричневыми от времени листы, слипались друг с другом и рвались от одного лишь прикосновения. Шрифта почти не было видно, лишь тут, да там на листе можно было разобрать отдельные слова на неизвестном для Виктора языке. Он быстро пролистал ее. Он хотел найти какие-то пометки на полях, какие-то рисунки, намеки, которые могли бы прояснить ему картину того, что здесь когда-то давно произошло. Но пометок не было и поля были совершенно пусты. Виктор положил книгу на край стола. Больше книг не было. Стол был пуст… или почти пуст. Виктор заметил что-то в последний момент, нагнулся чуть вперед и осторожно, кончиком пальцев, боясь порвать или повредить, подцепил лист бумаги, который лежал на столе, прямо под книгами. Он был весь пожелтевший, с прогнившими и растрепавшимися краями. На нем виднелись какие-то пятна, то ли оставленные еще хозяином этого дома, либо уже прошедшими после его смерти годами. Осторожно, боясь того, что он развалится его в руках как солнечная панель, как микрофон, как дверь в эту коморку, он поднял его и внимательно, при просачивавшемся сквозь тусклое окно свете, начал его рассматривать.
Поначалу ему казалось, что лист пуст, что на нем не было ничего, кроме оставленных временем следов, но лишь только лист этот коснулся луча солнечного света, который бил в окно, на нем стали вырисовываться какие-то надписи.
— Лина, подойди сюда! — проговорил он, — здесь что-то есть и… и я думаю, что это тоже испанский.
Каролина подошла к нему и протянула руку к листу. Но Виктор не дал ей его. Вместо этого он поднял книгу Сервантеса, сдул с нее пыль, положил ближе к себе и поверх, с особой осторожностью, положил этот лист.
— Лучше его лишний раз не трогать, от малейшего прикосновения он может порваться, — пояснил он. — Смотри так, — он включил фонарь и сделал шаг влево, уступая место Каролине. Она нагнулась и внимательно, где-то с минуту, его рассматривала. Лицо ее менялось от серьезного и сосредоточенного до испуганного и будто совершенно растерянного.
— Что… что ты там видишь? — Йорг заметил выражение ее лица и через ее плечо тоже начал разглядывать то, что было там написано. Но он не знал испанского и для него это было не больше, чем каракулями на потемневших от старости листах.
