От того, как Хал держал Хани, как опускал темные ресницы при поцелуях, у нее комок встал в горле. Он медленно, с почти благоговейным выражением лица стал ласкать сосок языком. Хани никогда не видела Хала таким, и это было невероятно трогательно и безумно эротично.
– Пожалуйста, – взмолилась она, гладя его плечи, пока Хал снова не поднял голову и не впился в ее губы голодным поцелуем.
У Хани кружилась голова. Он вжал ее в свое тело, запустил одну руку в волосы, а другой ласкал шею, грудь, гладил бедра под платьем.
– Пусть это будешь ты, – прошептала она. – Я хочу, чтобы это был ты.
Раскачиваясь у него на коленях, Хани хотела взять все, что Хал готов был ей предложить, и оказалась на грани – только непонятно чего, оргазма или влюбленности.
***
Проводя вдоль кромки ее трусиков, Хал услышал безрассудные слова Хани.
Он хотел ее как никого и никогда в своей жизни. Член напрягся до боли, Хал практически чувствовал жар сквозь ткань трусиков Хани. Похоже, «сорок седьмой» размер оказался его любимым, а ощущение, что тебя хотят, что ты снова мужчина, пьянило крепче виски.
– Хани, – прошептал он, замедляясь, но не желая окончательно оторваться от ее губ. – Останови меня.
– Ни за что, – улыбнулась она, возясь с пуговицей его джинсов.
Хани явно не восприняла просьбу всерьез, но разве можно ее за это винить? Хал раздел ее и целовал, как в последний раз. Она вся дрожала, и ему больше всего на свете хотелось сунуть пальцы ей в трусики и подарить желаемое.
– Хани. – Он убрал руки и отстранился. – Я не могу.
Судя по тому, как она напряглась, в этот раз Хани все поняла. Первый раз в жизни Хал порадовался своему увечью, потому что не хотел видеть ее боль.
– Можешь, ну пожалуйста… – Она прильнула к его груди, и он принялся ее укачивать. – Впусти меня, Хал. Ты мне так нужен… – шептала Хани, гладя его по спине.
Халу так хотелось снова ее ласкать. Да, впустить Хани просто, но ей не понравится то, что она обнаружит.
Он опустил голову, уткнулся в ее шею, вдохнул аромат, а затем мягко усадил обратно на колени.
– Ничего не будет, Хани. Прости, я не могу.
Раздражение отлетало от нее искрами точно электричество.
– Можешь. Уже смог. Ты меня хочешь, Хал, я это чувствую здесь, – она коснулась его губ, – здесь, – груди, – и здесь.
Он едва успел перехватить ее руку до того, как она дотронулась до паха. Как жаль, но единственный выход – солгать.
– Прямо сейчас – возможно. Но после я тебя не захочу, и что тогда нам делать? Это просто минутное помешательство, Хани, потому что я одинок, а ты в отчаянии. – Судя по резкому вздоху, слова ее ранили. – Надень платье и иди домой. Утром еще спасибо мне скажешь.
Когда она всхлипнула и отскочила, Хал себя возненавидел.
– Ошибаешься, – дрожащим голосом ответила Хани. – Не поблагодарю. Потому что я с тобой покончила.
Он встал и пошел вслед за ней из ванной по коридору.
– Хватит с меня твоей злости, ярости и… и твоих подачек. Знаешь что, Хал? Будь ты женщиной, тебя назвали бы динамщицей. Ты ужасный отвратительный человек, который играет со мной, лишь бы с поводка не отпускать.
Похоже, она и сама удивилась своим словам. Хани явно чувствовала себя так же паршиво, как он. Она выскочила к себе и захлопнула дверь, а Хал остался стоять в коридоре, ощущая себя полным ничтожеством.
Глава 16
Хани металась по магазину, сердито набирая сообщение Таше и Нелл. «Операция “поцеловаться с Халом” провалилась. Ненавижу его».
Она проснулась с еще худшим настроением, чем легла – если такое вообще возможно. Утро выдалось таким же серым, как настроение Хани. Она вышла из дома в сапогах и плаще, всерьез мечтая на прощание пнуть дверь Хала. Что это для него? Игра, развлечение? Что он за человек такой? Может, Хал чертовски сексуален, но сейчас Хани на него дико злилась. Из-за Хала она мучилась от неудовлетворенности и готова была на стенку лезть от сознания, что, по злой иронии судьбы, он – единственное лекарство.
Телефон зажужжал, сигнализируя о получении сообщения. Таша.
«Значит, возвращаемся к проекту «Пианист»?»
Хани фыркнула и набрала ответ.
«Нет. Ни пианистов, ни соседей, ни других мужиков. С меня хватит».
Пару секунд спустя сотовый снова ожил.
«Так нам что, искать пианистку?..»
Хани невольно рассмеялась. У Таши на все найдется ответ.
– Хани, милая, не поможешь? Он такой тяжелый.
Она убрала телефон в карман, подняла голову и кинулась через весь магазин к Люсиль, чтобы забрать у той здоровенный ящик.
– Ты что делаешь? Он же тонну весит. Надо было сразу меня позвать. – Хани взгромоздила его на прилавок. – Откуда он взялся? Я пришла десять минут назад, и вроде снаружи ничего не было.
– Наверное, пропустила, ящик стоял прямо у двери, – сказала Люсиль, разглядывая его сквозь очки на золотой цепочке.
На аккуратно запечатанном ящике не обнаружилось ни ярлыков, ни адреса.
Хани пожала плечами.
– Наверное, пожертвование. Хотя дверь была открыта, могли бы и занести. – Она достала канцелярский нож и только хотела взрезать ленту, как Люсиль ее остановила.
– А вдруг там что-то живое? Я читала в газете, как одна мать отправила в благотворительный магазин змею своего сына.