В кино Яр идет к бару, а я сбегаю в туалет. Там останавливаюсь у раковины и смотрю на себя в зеркало. Мне казалось, что все внутреннее смятение и неловкость должны были беззастенчиво выползти на мое лицо, но у меня даже щеки не раскраснелись. Глаза только странно блестят. Но вряд ли Шмелев настолько проницателен, чтобы это заметить. Я успокаиваюсь. Сейчас посмотрим фильм, разговаривать во время сеанса совсем не обязательно, так что все должно пройти неплохо. Немного привыкнем друг к другу, я перестану так смущаться рядом с ним, и дело пойдет на лад. Наверняка мне просто непривычно, что мы стали больше общаться. И я все время думаю, что нам просто необходимо наладить взаимодействие, это подспудно как-то очень гнетет. Напряжение уйдет, я расслаблюсь, и все будет в порядке. Включаю прохладную воду, споласкиваю руки и мокрыми ладонями провожу по волосам и шее. Так лучше.
Выхожу и направляюсь туда, где оставила Яра.
– Ты с ума сошел? – вырывается у меня первым делом, когда я вижу, что он купил.
– А что такое? – он строит невинное лицо, но я почти уверена, что все это сделано специально.
– Не делай вид, что не понимаешь!
– Милая, мы же еще плохо знаем друг друга, так что я не в курсе, что ты любишь, – вкрадчиво сообщает он, протягивая мне стаканчик с газировкой.
Как подумаю о том, сколько там сахара, мне просто дурно становится. Не найдясь с ответом, я молча сжимаю пальцы на стакане. Смотрю на ведро попкорна и пытаюсь отсеять нецензурные слова, которых, конечно, в моей голове большинство.
Говорю:
– Скажи, пожалуйста, а ты вот гуглил, какой попкорн самый калорийный, или сам догадался?
Шмелев ослепительно улыбается:
– И в мыслях не было! Просто люблю сладенькое.
Он подмигивает и задорно хрустит карамелью. Кошмар какой. Это надо как минимум два дня не есть, чтобы вот так перекусить в кино. Что ж, дальше нужно лучше следить за языком. Если бы не сказала в колледже про калорийность, он бы и не догадался, что для меня это определенного рода… ну, пунктик.
Тяжело вздыхаю, открываю на смартфоне билеты, чтобы найти номер зала, и иду в нужную сторону.
Яр молча следует за мной, но я прямо чувствую, насколько он доволен собой. В голову приходит глупый каламбур – чтобы мне насолить, он взял карамельный попкорн. Сжимаю губы в нитку и ускоряю шаг. Ныряю между кресел и сажусь в середине четвертого ряда.
– Серьезно? – едко спрашивает Шмелев, усаживаясь рядом.
– Сейчас-то что не так?
– Ты всегда фильмы так близко смотришь?
– Да, – с достоинством отвечаю я, а потом вдруг говорю откровенно, не успев затормозить, – у меня зрение не очень хорошее.
– Почему очки не носишь?
Я сердито чешу голову около уха и тут же себя одергиваю. Нельзя. Складываю ладони на коленях и сдержанно отвечаю:
– Не хочу давать лишнего повода для буллинга.
– Буллинга?
– Не делай вид, что не знаешь это слово.
Яр хмурится, оборачиваясь ко мне всем корпусом:
– Над тобой же никто не издевается.
– Это здесь. В колледже. В школе было иначе.
– Тебя дразнили?
Я киваю, стекленея взглядом. Потом натужно улыбаюсь:
– Здесь получилось начать все заново. Но ты же понимаешь, я все равно не в фаворитах.
– Тут нет фаворитов.
Не выдержав, я смеюсь. Смутившись, тут же прикрываю улыбку ладонью:
– Ярик, ну ты как упрямый ребенок. Во-первых, есть. И ты это знаешь. Во-вторых, ты сам меня все время цепляешь. А за тобой как за, скажем, лидером мнений следуют остальные.
Он молчит и чуть склоняет голову набок. Удивительно, но я вижу в его серых глазах почти раскаяние.
– Не думал раньше об этом? – мягко интересуюсь я.
– Я тебя не унижал, – упрямо говорит Шмелев, не желая принимать то, что я пытаюсь донести.
И я сдаюсь. Говорю:
– Конечно, Яр.
В этот момент в зале гаснет свет, и мы отворачиваемся к экрану. Почти уверена, что смогла посеять что-то в его закостенелую голову. Хотя, может быть, он не такой уж и деревянный, как мне казалось до этого.
Фильм захватывает меня с самого начала. Это, конечно, совсем не удивительно, я просто фанат романтических мелодрам. Я знаю их все, без шуток. Если бы я вдруг оказалась на какой-то викторине по ромкомам, то вышла бы стопроцентной победительницей. Эта история – о лучших друзьях, которые договариваются ходить вместе на все свадьбы, на которые приглашены. А потом они, конечно, влюбляются друг в друга.
В сцене, где они первый раз целуются, Яр наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
– Я же говорил, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует.
– Это просто кино! – раздраженно отвечаю я.
Но на самом деле не совсем в это верю. Как фанат жанра, я слишком погружена в историю, чтобы считать, что это
– А теперь представь, что они продолжили бы просто дружить и потеряли свою любовь, – снова шепчет Шмелев.
