Наш катер уничтожен, его обломки словно зонтики одуванчика разлетаются в стороны, а внизу…
Зрелище, одновременно завораживающее своей красотой и пугающее первородной, природной силой: поверхность Энцелада извергает мощные гейзерные потоки жидкости. Высота столбов, судя по всему, достигает сотни километров. Пространство вокруг словно затянуло дымом, концентрация воды в атмосфере значительно увеличилась.
В происходящее довольно тяжело поверить: планета словно автоматной очередью подбивает гейзерным выхлопом остальные сопровождающие катера. Танкер и геодрон наверняка выведены из строя уже давно. Выжил ли хоть кто-нибудь?..
По оценкам министерства освоения Космоса Энцелад не геоактивен. Ох, взять бы сюда всех тех, кто протирает штаны в том министерстве! По их мнению, сейчас вершится нечто невозможное.
Однако, не похоже, что здесь присутствует какой-то внешний враг. Аппаратурой не замечено ни следов сторонней техники, ни признаков иного биологического присутствия. Я еще раз перепроверяю показания, стараюсь заметить любую мелочь.
Нам, штурмовому отряду, потерявшему командира, остается лишь роль статистов. Каждый из нас тщательно записывает происходящее. Выборочный сигнал, как и сигнал бедствия давно транслируется по мю-связи на ближайшую базу и эсминец. С него должна прийти помощь, забрать то, что осталось от отряда, эвакуировать выживших. Я буду скорбеть по Гавидону, но сейчас безумно рада, что я в числе последних.
Энцелад не унимается, и мне приходит в голову мысль, что планета расправится с нами быстрее, чем подоспеет эвакуация.
«Штурмовая команда два, говорит командир третьего отряда. Слушай мою команду,» — прорезает тишину голос лейтенанта соседней группы. Видимо, им повезло больше, — «Сорок градусов к перигею. Собираемся на мой маячок».
Я кидаю последний взгляд на поверхность планеты, укутанную в вуаль мелкокристаллического льда, и запускаю движение на маячок, чтобы поскорее убраться из опасной зоны.
Когда звуковой тон сигнализирует, что я почти достигла точки сбора, невидимая сила бьет меня спереди, по всей поверхности тела, как гигантская мухобойка. Гравистаниция прекращает работу. Кажется, я отключаюсь, вокруг меня глухая темнота, а впереди манящий, чарующий кокон потустороннего света. И я иду на него.
Я снова оказываюсь здесь, в этом безумном сне, который в последнее время мне часто видится.
— Аааа!! — я хватаю ртом воздух, резко поднимаюсь с постели.
— Тет! Эй, позовите врача! Как хорошо, что ты очнулась. Все в порядке, все хорошо, ты дома.
Меня укладывают назад. Предо мной возникает озабоченное лицо Мины. Из-под белой повязки у нее на лбу выбилось и свисают, щекотя мне нос, несколько золотистых локонов. Я звонко чихаю и расплачиваюсь за это волной боли, разливающейся по спине.
Входит доктор, проверяет показания медицинских приборов, стаскивает одеяло, водит сканером и холодными пальцами, сжимая мое запястье.
Я отворачиваюсь в сторону, перекатывая голову по подушке. Мина опускается в кресло рядом. Озабоченность не сходит с ее лица.
Мина… Моя подруга детства. Мы росли в ней в одном секторе, учились в одной школе, смешно сказать, влюблялись в одних и тех же мальчишек. Как давно это было. Словно в прошлой жизни.
Она красавица. В самом деле красавица, с рождения, а не как это делают сейчас, заменяя внешность. Карамельная кожа и миндальные глаза. Чтобы остальные девчонки ей меньше завидовали, она постоянно жалуется, что не может принимать солнечные ванны.
Но за идеальной наружностью скрывается внутренняя рассудительность. Ей не так много лет, как и мне, но она уже образцовый гражданин. У нее прекрасный муж на хорошей гос. должности и двое детей.
