Я с удовольствием вдыхаю запах нашей квартиры. Хоть и служебная, но за эти пять лет я так привык. Устал от запаха гостиниц, столовых и серверных.
– Давай быстрее кушать! – кричит Светка, – Тут же твои любимые голубцы, папа!
Прохожу на кухню и обнимаю Любу. Ощущение, что год её не видел, а не неделю. Ещё немного… вот запустим сети в «Убежище 14» и тогда буду видеть их каждый день. Ещё месяца три-четыре и тогда повышение и всегда рядом с семьёй. Держаться… держаться…
—
Весна. Я везу Светку в коляске. Она улыбается мне. Люба держит меня под руку и рассказывает что-то. Я слушаю, но как-то рассеянно – не могу отвести взгляд от моей дочки. А она всё смеётся. Я самый счастливый папа на свете – у меня родилась дочь! Скоро будет лето, впереди эта огромная прекрасная жизнь… меня отвлекает какой-то звук.
– Вадим! Вади-и-и-им, может ты ответишь?
Это звонит мой телефон.
– Что? А. Да, конечно…
Я беру трубку. Я слушаю, и, похоже, моё лицо меняется, потому что Люба как-то испуганно спрашивает:
– Всё хорошо, милый? Кто это был?
– Это… один знакомый старый. Предлагает обсудить одну работу. Очень хорошее предложение и… в России – рядом с родите – лями…
Люба хмурится. Я смотрю на солнце, а потом на смеющуюся Светку.
– Ну а что, Любовь моя, – говорю я, – ты же сама не хотела прожить всю жизнь в «этой Канаде»? Сможем переехать поближе к твоим родителям? Как думаешь?
—
Я открываю глаза полные слёз. Надо мной склоняется санитар. Он колет мне какой-то препарат.
– Роберт… отведи меня к доктору, пожалуйста… – он молчит. Разгибается и идёт в сторону двери, – Роберт, пожалуйста, я не хочу больше ничего вспоминать, Роберт! – раздаётся звонок, затем щелчок, – Нет! Стой! Подожди… я не хочу это всё помнить…
—
– Вадим… Вадим, ты меня видишь? – я смотрю в экран ноутбука и не узнаю свою жену. Она напугана и расстроена одновременно.
– Да, Люба, да… вижу тебя. Что-то случилось?
– Случилось? Конечно случилось! Ты не был дома уже три недели! За это время буквально всё случилось, что могло случиться! – злиться она.
– Люба… ну что ты начинаешь? Мы же это уже обсуждали… нужно закончить сети убежища и тогда…
– Что тогда, Вадим? Тогда тебя перебросят на следующее убежище? Как было в прошлый раз? Я уже знаю, как это бывает… Вадим! Вади-и-и-им! Ты меня видишь?
– Да, солнце… я вижу тебя.
– Ещё эта фигова внутренняя связь! Почему нельзя звонить по телефону как раньше?
– Потому что скоро все незащищённые каналы заблокируют. Я знаю – это моя работа. Чем ближе час икс, тем больше все коммуникации переводят в интранет. Скоро всё внешнее просто перестанет работать…
– Вадим, мне не нравиться всё это… мне страшно… очень страшно…
– Что именно страшно? Чего ты боишься, родная?
– Всего… я боюсь всего этого…
Она плачет.
—
Я стою на минус четырнадцатом этаже «Убежища 53». В моих руках схема этажа. Я знаю, что если мы удержимся в графике, то я буду дома в субботу ночью. А в понедельник опять вернусь сюда – на минус четырнадцатый этаж «Убежища 52». Проклятое убежище. Проклятая сеть…
– Вадим! Вадим, ты тут… обыскался тебя.
– Да… что случилось?
– Главный тебя просил к нему заглянуть.
– Да ладно… мы же в плане… Что ему нужно?
– Та хрен его знает, вроде не злой сегодня, просил как можно скорее.
Я бегу к временному лифту. Первый основной должны запускать завтра, второй основной аврально монтируют лифтовики. Минус пятый этаж. Белый коридор – тут ремонт уже закончен и даже все сети работают. Дверь без таблички, которую мы все слишком хорошо знаем, стучу.
– Войдите!
– Мохов, Сергей Семёныч. Вызывали?
– Да, Мохов. Вызывал. Заходи.
Я прохожу в светлый просторный кабинет. За окном яркое солнце и побережье чёрного моря. Наверное, Ялта. Я никак не привыкну к этим настенным панелям, смотрю и думаю, что скоро так будет везде… в каждой квартире вместо окон будут такие имитации. За одним окном Ялта, за другим – Париж, или Рио…
– Присаживайся, Мохов, – он отворачивается от меня и смотрит на ползущий по синей глади чёрного моря парусник. Плохой знак. Очень плохой. Уволить меня не могут – кто будет дорабатывать? Да и не моя вина эти задержки, никто не сделает такой объём в такие сроки, никто… – новость у меня для тебя, Мохов… – продолжает он, явно оттягивая. Пугает? Готовит к чему-то ужасному?
– Понял. Слушаю.
– Про жену твою.
Меня прошибает холодный пот. Рот медленно открывается. В животе рождается болезненное дурное предчувствие.
– Что… Что с ней?
– В больнице она. Жива, всё хорошо.
– Что с ней случилось?
– Очередная вакцинация, которая положена всем медработникам дважды в год вызвала у неё неожиданные осложнения. Её положили в реанимацию.
Я сижу с отрытым ртом. Поднимаю глаза на главного – он идёт ко мне, хватает меня за плечи и что-то говорит, но я не понимаю ни слова. Я смотрю на его губы и старательно пытаюсь услышать, но не могу. Я слышу только одно:
«Вадим, мне не нравиться всё это… мне страшно… очень страшно…»
Ей было страшно. Я ничего не сделал. Я…
—
– Папа, привет…
– Привет, солнышко! Как ты там?
– Папа, когда ты меня заберёшь отсюда?
– Света, я приеду за тобой в субботу вечером.
