– Только в субботу? Но сегодня понедельник. Ты не сможешь приехать раньше?
– Нет, милая… у меня тут на работе…
– У тебя всегда там на работе, папа. Забери меня пожалуйста… мне тут плохо очень… Пожалуйста…
– Солнышко, милая, я…
Короткие гудки. На глазах наворачиваются слёзы. Нельзя. Держись. Сейчас этаж сдавать… нельзя… когда сдам, поеду к ней. Конечно, в правительственном интернате это не то, что с мамой дома, но нужно потерпеть… ещё немного…
—
– Доктор, я больше не хочу ничего вспоминать. Сделайте так, чтобы я снова всё это забыл.
– Вадим, у вас хорошие показатели. Вы же хотели приносить пользу нашему государству? Так вот она самая что ни на есть польза. Держитесь, вы взрослый человек, солдат. Держитесь.
– Доктор, я хочу стать как Роберт. Тупым. Овощем. Вы же можете это сделать? – в моих глазах стоят слёзы.
– Я могу. Нужно ещё продержаться на этих же препаратах – динамика потрясающая. У вас очень интересный мозг. Роберт, уведите. Ноотропы снова усилим. Успокоительное уменьшим и добавим гормональных. До свидания, Вадим.
Звонок. Щелчок.
—
Мы сидим в большой избе. По-другому я никак это не назову – огромное бревенчатое строение. За окном уже темнеет. В центре Андрей в кресле-каталке. Он здешний лидер. Рассказывает нам о происках дьявола. Теперь я понимаю, что имел ввиду Степан, когда говорил, что он тоже сначала не верил в бога…
– Вы что думаете, братья, это всё случайности? Вы думаете, люди придумали всё, что происходило и происходит в нашей стране в последние годы? Кто думает, что люди придумали? – он заглядывает в наши глаза, – Вот именно! Люди не могли такое выдумать! Это планы диавола. Он, враг человеческий, задумал уничтожить нашу православную страну! Стереть с лица земли последний оплот веры и чистоты…
Я смотрю в лица людей. Они кивают. Их выгнали из домов и квартир, а тут дали свой угол. Их пытались истребить, а тут защищают.
– Вот ты… Вадим тебя звать? – он вперивает в меня свой взгляд. В глубине этих глаз я вижу нечто среднее между безумием и бесконечной решимостью спасти любого из из нас даже ценой своей жизни, – Ты веруешь в Бога?
Все обращаются в мою сторону. Ещё пару недель назад я твёрдо ответил бы «нет», но сейчас. И дело вовсе не в том, что на меня смотрят эти люди. Я не конформист. Усмехаюсь.
– Я не религиозен. Честно. Вообще нет. Однако… когда я прятался с шестнадцатилетней девчонкой и двадцатилетним пареньком от отряда орков…
– Орков? Я не ослышался? – Андрей театрально поднимает бровь.
– Да. Ты не ослышался. Их так называют военные. Это что-то вроде современных эсэсовцев. Отбитые убийцы, которых учили…
– Я понял. Каратели.
– Да. Когда мы прятались от них в подвале и я считал секунды до того момента, когда они появятся в проёме двери и тогда мы точно все умрём, я ждал, считал секунды и неожиданно для себя самого…
– Ты начал молиться?
Я опустил глаза и улыбнулся.
– Да, чёрт возьми… да, я начал молиться…
– Только Бог обладает силой совершить невозможное, Вадим. Только Бог.
– Я не знаю. Я не очень… религиозен…
– Мы не осуждаем твоё неверие, Вадим. Даже сам Христос не осудил неверие Фомы. А нам то и подавно не дозволено судить – мы все тут такие как ты. Скажи, у тебя есть за кого бороться?
– Да. В убежище держат моих жену и дочь. А ещё ребят, с которыми я прятался – Сашу и Колю.
Андрей кивает. Желваки играют на его болезненно-худой физиономии.
– Я не стану тебе врать. Как и любой из нас. Вероятность, что твои друзья ещё живы очень мала. Кто попадает в убежище без чипа обычно умирает. Но твои жена и дочь наверняка имеют чип?
– Какой ещё чип? – я осматриваю всех. Такое ощущение, что они все знают нечто такое, о чём я и не подозревал.
– Ну… – Андрей ухмыляется. На тощем лице появляется назидательное выражение лица, – Все люди, отнесённые к разряду «благонадёжных» однажды получили свой чип. У тебя он есть, – я оглядываю присутствующих. Выражения их лиц меняется. Они уже не так расположены ко мне, как прежде.
– Не понимаю, о чём ты…
– Не строй из себя дурачка, Вадим. У вас там конечно была мощная пропаганда, но ты не можешь не знать всего этого. Ты же «благонадёжный», ведь так?
Всё дальнейшее происходит как в тумане. Настороженные взгляды присутствующих. Недоверие. Даже агрессия. Атмосфера всё накаляется. Андрей всё расходится и расходится.
Разве ты не помнишь этого всего?
Когда началась первая прививочная кампания, когда стартанула эта массовая информационная истерия – это тяжело было не заметить, не так ли? Мы считаем, что именно тогда пришла к власти информационная олигархия. Это ряд корпораций, управляемых определёнными людьми, которые собрали под своим началом все ключевые информационные каналы в стране от телевидения, которое уже теряло свою силу, до поисковиков и социальных медиа.
Рекламная кампания, продвигавшая вакцинацию решила исход политической борьбы. Они победили. Та вакцина пусть и не была испытана и проверена, но она всё же была ещё просто вакциной. Однако, в процессе вакцинации правительство уже собирало базу данных граждан, которые поддались влиянию и приняли условия игры.
