– Здасте, – всё, что смог выдавить из себя вошедший, направившись к единственному занятому столику.
Лида соскочила со стула:
– Федя! Зачем ты сюда пришёл? Иди домой, проспись!
Мужчина отмахнулся правой рукой:
– Что я, зэк что ли, сидеть дома? Я хочу – я пришёл! – виляя нетвёрдой походкой, Фёдор добрёл до ближайшего стула, стоявшего за соседним от детей столом, и опустился на него. – Это мой сын! У него день рождения! Я пришёл к нему! Ты моя жена! Я пришёл к тебе! К вам! Все вместе на дне рожденья! Что те не нравится-то?
Лида испугалась и расстроилась. Она ещё таила надежду убедить супруга не портить праздник сына:
– Федя, ты пьян! Зачем ты сюда пришёл?
Максимка и Яшка всё это время не издавали ни звука. Дети вжались в свои стулья. Им уже было не до угощений – им было страшно и неуютно. Максим думал, что пригубивший стопку за обедом отец просто поспит, а вечером они все втроём: он, мама и папа пойдут гулять по городу. Но мальчик не предполагал, что всё повернётся вот так. И что папа будет странный и даже немного злой.
Из-за прилавка донёсся голос Тамары Павловны:
– Фёдор! Послушай! Сыну сейчас такое не нужно! Ты зачем такой пришёл? Ты посмотри, посмотри – дети как съёжились! Ты что их пугаешь?
Мужчина удивлённо протянул в ответ:
– Я пугааааю? Это й… я пугаю? – он медленно развернул покачивающуюся голову в сторону мальчишек и, наклонившись немного вперёд, спросил. – Я страшный?
Яшка оцепенел, ему приходилось смотреть на ужасного дядю вполоборота. Он почувствовал, как у него бежали мурашки по телу, а к горлу подбирался комок. Максим смотрел на отца мокрыми глазами. Он очень тихо выдавил из себя:
– Угу.
– Чтоооо? – Федя продолжал смотреть на детей исподлобья своими остекленевшими глазами. – Сынок, я же твой папка! – мужчина улыбался. – Что ты меня-то боишься? Я тебя в трудную минуту не…не оставлю. Не как все эти мрази вокруг! Вся эта кабинетная шелу…шелупонь!
Мама Максима топнула ногой:
– Федя! Прекрати! Что ты к детям пристал? У твоего сына день рождения, а ты его до слёз довёл! – лицо женщины стало активно наливаться краской, она уже почти кричала.
Муж перевёл пропитый взгляд на неё:
– Не затыкай мне рот! Я его жизни учу! Чтоб знал, как с ним обойтись могут! На улицу вышвырнуть…после всех заслуг!
Из-за прилавка вновь закричала Тамара Павловна:
– Да ты что делаешь-то? Федя, если сейчас не успокоишься или не уйдёшь, я вызову милицию!
Лида крикнула дрожащим голосом:
– Не надо милицию!
Фёдор шлёпнул ладонью себя по коленке:
– Правильно, давай так! Зачем этой стране теперь техники? Такие, как я, зачем? У нас ведь перестройка – всех уволить и по тюрьмам! Всех, кто может думать!
По щекам Максима текли слёзы: его маленькое детское сердце стало стремительно наполняться обидой и отчаянием. Яшка хлюпал носом, но пытался делать это как можно тише: он боялся, что сейчас накричат и на него.
– Федя… – Лида с трудом произнесла имя мужа. Последний звук вылетел из её груди со свистом, воем. Женщина опёрлась рукой на стоявший рядом стол. Её ноги начали немного трястись. Лида закрыла глаза, её веки задёргались.
Разгорячённый алкоголем Фёдор лишь рявкнул:
– Чтоооо? Что, Федя?
Лида упала на пол и затряслась, забилась в судорогах. Яшка закричал от испуга. Продавщица истошно завопила:
– Лидочка!
Фёдор несколько мгновений смотрел на бившуюся в припадке жену осоловелыми глазами, а затем бросился к ней. Максим видел сквозь слёзы, как его пьяный, взлохмаченный отец пытался одной рукой перевернуть маму на бок, а другой – лез ей пальцами в рот, чтобы достать язык. Во всяком случае, он кричал что-то такое в ответ Тамаре Павловне, когда та подбежала к нему. Продавщица тараторила, что скорая уже едет, пыталась удержать на полу дергавшиеся ноги Лидии. Яшка рыдал от страха. Он схватился за скатерть, когда увидел, как у тёти Лиды изо рта пошла пена. Спустя пару мгновений мама Максима замерла, обмякла. Тамара Павловна встала и выбежала на улицу с криком:
– Скорая, скорая, быстрее! Люди, помогите!
Фёдор всё ещё пытался что-то достать у своей жены изо рта, но у него ничего не получалось – его качало из стороны в сторону. У Максима пропал голос из-за комка в горле, но он всё же прошептал сквозь плач:
– Ма-а-мочка-а!
