По краю диск планеты выглядел даже рыжим, но чем дальше к середине, тем больше эта рыжина переходила в коричневый и далее в чёрный цвет. Почти половину площади посередине лимба планеты занимала область, которая издали почти ничем не отличалась от черноты космоса.
— Посередине, — пояснил Алексей, — там, где совсем черно, «Щит» полностью перекрывает свет, идущий от Солнца. Там царит полное Солнечное затмение. Только Корону и видно из-за «Щита». А там, где рыжий или коричневый цвет — там часть Солнца из-за «Щита» видна. В виде небольшого полумесяца. Это зона полутени.
— Ужасное зрелище! — признался Гонт.
— Кому как! — философски заметил Алексей. — Любого поселенца, особенно с атмосферных станций, этот вид давно в восторг приводит.
— А почему?
— Так ведь Венера ОСТЫВАЕТ!! — менторским тоном пояснил пилот. — А это значит, что скоро нам можно будет её НЕПОСРЕДСТВЕННО ОСВАИВАТЬ И ЗАСЕЛЯТЬ!
— Ладно уж! Когда прибудем на «Лапуту», сам увидишь. — добавил Алексей, увидев скептическую мину журналиста.
В атмосферу вошли мягко, с минимальной перегрузкой, где-то у внешнего края зоны полной тени, отбрасываемой на Венеру «Щитом». Поэтому почти весь период торможения было такое впечатление, что космолёт садится в ночь. В никуда. В космос.
Лишь иногда где-то далеко в внизу сверкали молнии, на секунду вырывая из тьмы маленький клочок сплошных облаков. Наконец, почти к концу огненной фазы, вдали показалась коричневая полоса, дугой охватывающая полгоризонта. На кромках крыльев как раз угасали последние языки пламени, знаменуя этим снижение скорости до «глиссадной».
Алексей перевёл корабль на горизонталь, а затем на небольшое снижение и, по-прежнему не включая двигателей, продолжил глиссаду в сторону атмосферной станции. Остаточная скорость после входа в атмосферу до сих пор была достаточно велика, чтобы на ней можно было преодолеть большие расстояния. Гонт, уже почти освоившийся с кораблём за время долгого перелёта от «Звёздочки», опять вертел камерами спеша запечатлеть «исторический момент» собственного прибытия на иную планету.
Меж тем узенькая коричневая полоска разрослась от края до края, и теперь впереди даже зарыжело… стало очень хорошо видно, что далеко внизу расстилается бесконечный, взбаламученный слой облаков, которые плевались молниями, сворачивались в спирали, расчерчивали пространство волнами в сотни километров.
— Космолёт «Стрела» вызывает «Лапуту»! — начал звать Алексей. — Почему не вижу вашего наводящего луча?
— Восстанавливаем! Включение системы через пять минут. — раздался в ушах недовольный голос диспетчера. — Снижайтесь до пятидесяти. Курс прежний.
— Понял! Как там у вас?
На несколько секунд молчание. Затем:
— У нас тут сильная гроза. Поднимаемся выше и выходим из её зоны. С вашим подходом будем на краю грозового фронта.
— Слышь, Гонт! Мы тут сейчас в грозу нырнём. Ты там как, пристёгнут?
Гонт дёрнулся и засуетился, спешно пристёгивая свои драгоценные телеса.
— Вот так будет лучше, — с удовлетворением заметил Алексей, когда процесс пристёгивания у Гонта был завешён. — В районе «Лапуты» очень сильная гроза, говорят. При заходе на посадку будет очень сильно трясти.
— А-а… что будет, если мы промахнёмся и упадём вниз? — осторожно спросил Гонт, основательно перетрухнув.
— Тогда ты будешь первым потерпевшим авиакосмическую катастрофу за последние тридцать лет.
— Но, а что будет с нами, если мы упадём вниз?
— Гм… Там, внизу, температура сейчас около четырёхсот градусов. Примерно как в печи… Так что сгорим!
Гонта передёрнуло, и он побелевшими пальцами вцепился в подлокотники кресла. Алексей, заметив это, лишь хмыкнул. Но потом сжалился и решил-таки его успокоить.
— Успокойся! Если меня сдует с посадочной площадки — ну и что? Зайду снова. Если ещё сдует — зайду ещё. И так, пока не сяду на лифт.
— Какой-такой лифт? — тут же забыл бояться Гонт.
— Поясняю: мы садимся на верхнюю палубу атмосферной станции. Она же — эта палуба — взлётно-посадочная полоса. Так как станция «гуляет» везде, то для того, чтобы челноки не сдувало вниз, их убирают внутрь станции — лифтом. Когда корабль опускается на вторую палубу, верхний люк закрывается и космолёту больше ничего не угрожает.
Гонт, услышав объяснение настолько занудным и рутинным голосом, что даже скулы сводило, заметно успокоился. После даже слегка оживился и задал следующий вопрос.
— А сколько челноков может принять одна станция?
— Конкретно «Лапута» — два.
— А другие?
— Другие? Разные есть. Есть такие, что один. А есть такие, что и три. Например, «Ирей» может три принять.
Алексей прервался. Появился наводящий луч от станции.
— Во! Посадочные включили. Заходим на посадку.
Гонт встрепенулся, тут же снова активировал свои камеры и стал усердно снимать процесс захода на посадку.
