— Недостаточно? — перешел на рев начальник. — Так, млять, сделай, чтобы было достаточно. Мне что, тебя как салагу какого-то учить? Бери за жопу Славского и дожимай. Засунь его на пару ночей в пресс-хату, и запоет как миленький. Пусть чистосердечное по всем эпизодам пишет, и на хер с моей шеи и это дело, и девку эту жуткую вместе с ним.
— Вы, Алексей Семеныч, мне сейчас даете прямое указание подтасовать факты? Если так, то я хотел бы получить его в виде письменного приказа с долбаной печатью.
Слова вырвались сами собой, и я в первое мгновение сам себе не поверил, что ляпнул такое, а в кабинете концентрация начальственного бешенства повысилась до запредельной. Шеф с особым цинизмом убивал меня взглядом молча, видимо, не в состоянии подобрать пока слов для выражения всей степени моего падения в его глазах. Я и сам осознавал, что бросил вызов, и теперь будет он меня жрать по-черному, пока не выживет вовсе. Если велят закрывать дело, то в системе принято отвечать "как быстро?" или "с какой формулировкой вас устроит?", а не умничать и задавать крамольные вопросы. Потому как всем прекрасно известно, насколько в нашей работе различается как положено по всем правилам и на что ты имеешь право и то, что есть в ежедневной реальности. Секундная паника быстро сменилась неожиданным спокойствием. Ясное дело, мне, скорее всего, пора подумывать о новом месте работы. Но это стоило того, чтобы не отступить от своих принципов тогда, когда это было настолько важно и касалось чьих-то жизней. Для меня так и пофиг, насколько это пафосно и что я, может, не вывезу то, во что впрягся. Но пытаться буду.
— А ты, случаем, не под крыло ли к этому Гарденину собрался, Чудинов, что такой борзый-то стал неожиданно? — вот теперь шеф не орал. Он, нависая над сидящим мной, одаривал такой степенью презрения, на какую только был способен. — Что, надеешься на новом месте на повышение? Здесь-то тебе его никогда не видать с твоим паскудным характером.
— Я, Алексей Семенович, ни в чьем покровительстве никогда не нуждался и, даст бог, не буду. — Я окончательно набрался наглости, поднялся, и теперь ему приходилось смотреть на меня снизу вверх. — А дело я это закрывать не стану не потому, что хочу выпендриться или на меня кто-то, как вам мнится, влияет. Я хочу убийцу поймать. Настоящего. И работаю я здесь именно ради этого, а не гонясь за новыми званиями.
— Ну-ну, Чудинов, — насмешливо выплюнул шеф. — Это потому что тебе ни славы, ни чинов не надобно, тут крутится твоя жена бывшая со своим микрофоном? Интересно, ты как между нею и Арифеевой разрываешься? Понедельник, среда, пятница — одна, остальные дни — другая? Не сотрется хоть?
— Если и сотрется, Алексей Семенович, то сейчас медицина чудеса творит. Зато будет что вспомнить, когда стоять уже не будет, — огрызнулся и, наплевав на все, направился к двери. — А по поводу госпожи кореспондентши вы не в ту сторону стойку делаете. Кто-то у нас есть в управе болтливый, но это точно не я.
— А ну стоять, Чудинов, — снова рявкнул шеф. — В общем так: неделя тебе на то, чтобы дело закрыть. Терпеть то, как мне темя долбят сверху, я больше не намерен. Или это ты делаешь, или я его Палкину какому-нибудь передам, и он уж расстарается. ДНК есть, от того, что жертву знал, не отпирается, и признание будет. А дальше, по мне, хоть трава не расти. Пусть его хоть в колонию закрывают, хоть в дурку кладут.
— А что ваш Палкин станет делать, когда этот Экзорцист ему новый труп подкинет? — озлился я.
— Разберемся. Думаешь, ты один такой незаменимый и без тебя больше и маньяков ловить некому? Нашелся, звезда сыска хренова, — отмахнулся шеф. — А теперь пшел вон.
И я пошел. Шагал по коридору, просто позволив себе кипеть, и материл под нос и шефа, и вышестоящее начальство, и гребаных Палкиных, которые всегда имеются на подхвате, и все гадство мира в принципе. Вломившись в кабинет, застал там Витьку Харитонова, долговязого, тощего дрыща из наших айтишников, восседавшего с сияющей рожей на моем скрипучем стуле.
— О, Чудо, привет. А я тут к вам на чаек напросился и не с пустыми руками даже пришел. — И он кивнул на здоровую, всю в позолоте коробку конфет, стоявшую на столе перед Владой, продолжая скалиться так, словно ему за ширину этой сраной улыбки премию в три зарплаты пообещали.
Вот напрасно он сейчас так внезапно чай возлюбил, да еще и в моем кабинете. Подойдя к столу, я схватил коробку и практически швырнул ему на колени.
— Дома будешь чаи гонять, — рыкнул, прекрасно понимая, что веду себя как натуральный мудак, да только нечего к моей женщине таскаться. — Люди работают тут, между прочим.
— Антох, ты чего? — Лицо Витьки вытянулось, и он покосился на Владу, будто ожидая осуждения моему поведению или поддержки. — Шеф, что ли, вызверился?
— Дверь там, Харитонов, — ткнул я пальцем в нужном направлении. Парень поднялся и все же попытался вернуть коробку на стол. — Забери.
