Так вот, сейчас народ, похоже, был в кондиции "у кого больше". То есть переходная между "ты меня уважаешь?" и той самой "ща спою". И они выясняли у кого больше дури, при помощи арм рестлинга. Не делая скидок на пол и возраст, народ мерялся силушкой и пытался вдавить руку оппонента в стол. Да и девки тут при нас "уложили" парней.
Коршунова, когда мы вошли, как раз "билась" с Сёмой Ладогиным- "кэпом" первой штурмовой авиационной, а не вертолётной. Федька Архипов, командир первой вертолётной штурмовой, сейчас, почти наверняка, гоняет техников, чтобы машины были готовы к вылету. С одной стороны- это оправданно, хрен знает когда придёт очередной песец, но с другой- это явная паранойя и парню пора лечиться.
Как бы Маша ни применяла своё обаяние, Сёма был непреклонен и уложил благородную даму. Никто не стал драться, ведь недавно всё было совсем наоборот. Как раз за три-четыре дня до этой заварухи с япошками.
А вот после этого нас заметили. Дальше моя память сказала: "Мои полномочия всё!".
О-о-о-о… То самое чувство гудящего, как колокол, котелка с утра после попойки. Хотя утра ли… Осторожно, чтобы не спровоцировать новые "симптомы" похмелья, я поднял голову и открыл глаза.
Мне в рожу смотрит макушка с металлическими "рожками". Ещё чуть отойдя, понял: на мне лежит кто-то большой и фигуристый, в количестве не менее двух штук. Рядом сопит ещё кто-то. Поворачиваю котелок влево и вижу спящую с тупой улыбкой Акацуки. При том из её рта несёт таким перегаром, что даже меня прошибает!
От греха подальше отвернулся. И наткнулся на физиогномию Машки. Коршунова лежала "буквой "ЗЮ"" и ноги были где-то на моём животе под другим телом, а голова и руки как-то оказались в районе моих ключиц. Другое тело лежало в позе "в раскоряку" и прелестные точёные ножки были закинуты мне за голову так, что и не мешались, но и предлагали отличный обзор.
Теперь детально.
Во-первых: мы всё ещё в столовке, при том в том же самом составе, что и начали пьянку. То есть первые штурмовая и истребительная эскадрильи, а так же японский авик и два эсма, не считая Вашего покорного слуги. По крайней мере это означало что другие отсеки не "зацепило" здешним рэйвом. Уже хорошо.
Во-вторых: Мы нажрались. Вот все и вот сразу. Сколько раз я зарекался лезть к эскадрильям Сёмыча и Махи после драки, и сколько раз я смог сдержаться от этого? Практически, ни разу, когда оказывался рядом с пищеблоком после заварухи… Что сказать, абзац, товарищи!
Осторожно выпутываюсь из клубка тел и вылезаю из-под стола. В столовой всё та же картина в стиле "набухались". Прислушиваюсь к себе, и не отмечаю ничего, кроме головной боли и ещё одной головной боли. Видимо, мне заехали по голове, пока не вырубился. Бывает…
Аккуратно обходя тела, я пробрался к двери в коридор, ведущий к взлётной палубе. Повинуясь воле воплощения духа корабля, затворы тихо открылись и дали двери повернуться на петлях. Коридор был тускло освещён лампами дежурного освещения. И нет, не красными, а обычными тусклыми лампами. Похоже, мы закончили глубокой ночью или вечером.
Для того чтобы нормально идти, приходилось опираться о стену, во избежание очередного времяпрепровождения на полу. Было достаточно сложно не свалиться, ибо напиток, который гоняют наши повара на пару с командующим арт батареей "ближнего" действия, до чёрта лысого крепкий! Кансен может набухаться до "состояния нестояния" с полутора-двух бутылок! И они даже не говорят никому из чего и как они гонят эту штуку!
Ибо пойлом это назвать язык не повернётся. Хороший букет трав и отчётливый аромат то ли яблок, то ли груш, то ли и того и того, но больше подходящего какому-нибудь винишку или тому подобному. Но и брагой это не было, по выше упомянутым причинам и прозрачности напитка.
Просто не могу поверить, каким образом эти чертяки, из какой-то бадяги, корабельных запасов и дрожжей смогли сваржанить сие! Уму непостижимо, хотя и ожидаемо. Если русский хочет что-то сделать, он это сделает так или иначе. И ничто его не сможет остановить.
Кое-как выбравшись на ВПП, застал лишь дежурную смену техников, проверяющих состояние авиа финишёров, да парочку "поморников" с их пилотами. На улице была глубокая ночь и спокойная погода. Ветер слегка обдувал надстройку и различные орудийные системы, а слабые волны омывали борта. Погода прям шептала: "сядь и помедитируй".
Оказываться не стал и сел, привалившись к надстройке мостика.
Меланхолично я наблюдал за данными с радаров своих и данных радаров авиации. Слушал гул реакторов, что работали штатно, несмотря на порядочную усталость металла и выработку топлива. Флегматично взирал на волны, которые стали как шёлковые, особенно после той бури, которая разразилась при Сиренах.