Не случайно все мои собеседники говорят о Виларе, его времени. Тогда, считают они, намерения художника совпали с потребностями общества. Театр стал скромной, но признанной частью государственных забот. Театр повернулся к широкому зрителю, а демократический зритель — к театру. Просветительская идея Вилара о "театре — общественной службе", поэзия его искусства, возвышенная концепция человека пережили жестокие испытания 1968 года. Но еще до этого — ив высказываниях нетрудно проследить хронологию этих перемен — французский театр начал испытывать сильнейшее воздействие эпического театра Б. Брехта, опытов Е. Гротовского и Ливинг-театра Джулиана Бека, несколько позднее — влияние построенных на свободной игре ассоциаций спектаклей американского режиссера, сценографа и актера Роберта Уилсона.
1968 год взорвал процесс сравнительно неторопливого и осмотрительного обогащения национальных традиций новейшими достижениями мировой сцены.
Конец 60-х — начало 70-х годов стало временем самых рискованных превращений театрального искусства, вплоть до того, что зачастую оно становилось уже как бы и не искусством. Во второй половине 70-х — начале 80-х годов медленно и постепенно совершается возврат к демонстративно отвергнутым и публично опороченным традициям. Совершается через увлечение редкими театральными культурами, экзотикой необычных театральных решений (на страницах французской театральной прессы промелькнуло тогда характерное выражение — "театр невозможности"). Сегодня, в самом начале 90-х годов, мы имеем возможность увидеть, по словам Р. Тёмкин, весь "блеск" и всю "нищету" современной французской сцены.
Государство поставило во главу угла своего отношения к театру принцип коммерческой рентабельности. Отношения художника и зрителя чаще характеризуются словами "купля-продажа". Театр сближается по своим целям с шоу-бизнесом (Ж. Лассаль не случайно называет такой театр — театр "звезд" — "театром соблазна", "рыночным театром"). Громадное место в театральном процессе занимают средства массовой информации, так называемая "mass media". И в то же самое время все заметнее становятся самые энергичные усилия ведущих мастеров сцены, желающих использовать все самое ценное в опыте молодежной контркультуры, в экспериментах "левого" театра 70-х годов, их решимость в новых исторических условиях возродить преемственность с лучшими традициями национальной сцены, наконец — осознание необходимости как можно глубже разобраться в опыте и идеях Вилара и обогатить ими современную театральную практику.
Можно сказать, что театр возвращается из области прекрасных мечтаний и неистовых политических лозунгов на почву социальной реальности, мучительно осознает ее проблемы. Он, как о том свидетельствует М. Батайон, сегодня пытается органически объединить мораль Вилара, радикализм Брехта и поэтическую раскрепощенность Уилсона, ведет "усиленный поиск театральной правды", стремится стать "более поэтичным и более правдивым".
Надо сказать, что спектакли, которые можно сегодня увидеть во Франции, при всем их многообразии, при всем разнообразии художественных исканий, в них выразившихся, производят самое сильное впечатление. Прежде всего именно своей устремленностью — к поэтической правде, к отражению не только сложности, но и красоты реальности, к обостренному ощущению неповторимости каждой человеческой жизни, наконец, к утверждению непреходящей роли общечеловеческих ценностей. Не на словах только, но самой сутью своего искусства — в лучших, высших его проявлениях, разумеется, — французский театр пытается ответить на вопрос, который с такой подкупающей прямотой сформулировал Б. Собель: может ли театр помочь людям жить, стать для них насущно необходимым (это ли не виларовская интонация, не виларовская идея!)? И если может, то каким образом?
Никто из моих собеседников не берет на себя смелость дать исчерпывающий ответ на эти вопросы. Это и понятно: театр в своих конкретных проявлениях непредсказуем. И все же каждый из них думает об этом. Ж. Лассаль считает, что пришло время "честного театра", который должен повернуться к реальности, содействовать ее изменению, не ставя перед собой глобальных целей, но только конкретные и посильные задачи, только воздействуя на конкретных, сегодня заполнивших его зал зрителей. Более решителен Ж.-Л. Мартен-Барбас, который считает, что театр обязан "возродить чувство святости своего искусства", овладеть моральным, гражданским, политическим, философским содержанием жизни сотен и тысяч французов, "снова встать на защиту коллективных ценностей"...
