— Да здесь уже практически законченная повесть! — с нарочитым удивлением воскликнула я. — Хотя что тут странного — у Храброго Москита всегда была очень правильная литературная речь. Молодец парень, если издадим эту вещь, ты и я, как твой литературный агент, очень даже неплохо заработаем. Да еще возможные переиздания… мгм…
Храбрый Москит бросил на меня недоверчивый взгляд, подумал и закивал с радостью во взоре. Однако бородатый нахал начал буянить и сделал несколько попыток отобрать у меня рукопись, но был отражен храбрыми индейцами.
— Верните мне мою тетрадь, невежественные ирокезы! — взвыл «этнограф». Я демонически захохотала, краснокожие поддержали меня согласным воем.
Тут кто-то снизу подергал меня за платье. Опустив глаза, я встретилась с укоризненным взглядом Мурзика.
— Ну что тебе, агент 013? Говори скорей, о мой хвостатый брат.
Кот молча потащил меня в сторону, ничего не объясняя. Нервно оглядываясь, я видела, что Храбрый Москит с толпой счастливых ребятишек взял писаку в окружение. Наскоки рассвирепевшего бледнолицего искренне их всех веселили.
— Успокойся, Алиночка, и приглядись к этому джентльмену повнимательнее. Неужели так ничего и не замечаешь? — с улыбкой поинтересовался кот.
Ничего необычного в небритом типе я не увидела, кроме того, что тот уже зеленый от злости.
— Посмотри, у него на шее висит такой же медальон-«переводчик», что и у нас. Это ребята с одной из параллельных организаций, литературно-искусствоведческой направленности, отправили мистера Лонгфелло в прошлое.
— Того самого?!
— Вот именно!
— Но зачем?!
— Элементарно, деточка, чтобы помочь написать эпохальное произведение или подправить уже готовое. Какое именно, догадаться нетрудно — конечно же «Песнь о Гайавате»!
— Хм, а мне эта вещь никогда не нравилась, — старательно повредничала я, хоть и была крайне удивлена, но на великого Лонгфелло смотрела теперь с восхищением, как на необычную зверюшку в зоопарке.
— Неужели ты хочешь отнять у мира «Песнь о Гайавате»? Несмотря на твой личный скептицизм, все же это пленительное воплощение высокой гармонии и красоты! — пафосно объявил котик, страдальчески закатив глаза. После чего вновь напустил на себя высокомерный вид, гордо демонстрируя любимую трубку.
В этот момент разбушевавшийся поэт все-таки сладил с бедным Москитом и детьми, сумел вырваться и бросился на меня.
— Ладно, ладно, забирайте свои записи, — сказала я скорее коту, чем американцу, без сопротивления швыряя в последнего его тетрадь. Лонгфелло немножко опешил, но поймал.
— Это действительно его, — пояснила я индейцам, указывая на классика и виновато пожимая плечами. — Не можем же мы безоглядно менять историю, отнимая у человека будущий шедевр англоязычной литературы…
Бородатый поспешно засобирался, ворча что-то насчет ненормальных индейцев и социально опасного типа, косясь при этом, естественно, на меня. Через пару минут он резво покинул поселок.
Профессор проводил его взглядом и, вынув трубку изо рта, миролюбиво заметил:
— Одно мучение с этими писателями. Ребята мне рассказывали, сколько у них хлопот было с Пушкиным, который упорно отказывался отправляться под Полтаву… В принципе справедливо, ему под пулями ходить не улыбается, да и нет надобности, он же поэт, а не историк. А вот с Валентиновым было наоборот, это мой знакомый из Харькова. Дабы не шла в ущерб исторической точности литература, ему, наоборот, нужных персонажей прямо в рабочий кабинет доставляли. Бедного Спартака раз шесть мотали туда-сюда по времени, восстание чуть не сорвалось, пока наконец автор не сдал свой роман в набор. Ему каждый раз требовалось уточнить какие-то важные детали…
— Неужели любой писатель может воспользоваться таким способом добычи материала? — удивилась я.
— Нет конечно. Не у каждого такие связи, да и не каждому это нужно. — Профессор заговорщически подмигнул. — Ведь все зависит от того, чего именно ты добиваешься в литературе.
В общем, так прошло-пролетело несколько дней. Мы уже вовсю освоились среди индейцев: вместе ели, рыбачили, я даже научилась более или менее сносно готовить медвежатину, а Алекс научил меня кататься на лошади. Пока наконец в один прекрасный день вся эта идиллия разом не закончилась. Нет, в поселок не прискакали бледнолицые колонизаторы (хотя наши гостеприимные хозяева с искренним изумлением замечали, что милые англичане их не достают уже почти две недели), и «дружелюбные» делавары не вырыли топор войны, а вместо этого мирно обрабатывали свое кукурузное, то есть, я хотела сказать, маисовое, поле, и мы со всем племенем не заболели страшным гриппом, на горе индейцам завезенным европейскими поселенцами.
