Самостоятельные инициативы Тюрина заставляли его собой гордиться. Он, между прочим, придумал первую пирамиду. До сих пор ему обидно, что главным строителем пирамид в России считают Мавроди. Антон внедрил эту схему гораздо раньше. Хотя, надо признать, вряд ли ему по-настоящему хотелось повторить судьбу Мавроди, арестованного в однокомнатной московской квартирке, где он скрывался много лет. Сидел бы себе в Аргентине, что его понесло в Россию? Неужели без березок да русского мата во дворе нельзя прожить? Как эта схема здорово тогда работала! Запускаешь ролик на центральном телевидении, где на фоне нефтяных вышек диктор загробным голосом начитывает: «Ваши деньги будут работать! Ваши деньги будут работать! Купите наши акции!», и народ моментально ведется — люди выстраиваются в очереди, несут свои сбережения. Какие-то дурачки квартиры продали, кто-то вбухнул всю выручку от своего кооперативного кафе. Вместо процентов-дивидендов вкладчики получали акции, распечатанные на бумаге с водяными знаками — почему-то именно количество степеней защиты на бумажках, которые не имели никакой ценности, особенно убеждало людей в солидности и надежности предприятия. Ха-ха-ха! Многие, после того как подержат в руках акции, пощупают-потрогают, на просвет водные знаки разглядят, вынимали еще больше денег и вкладывали в несуществующие предприятия. Хотя нет, не совсем верно: существующие, но вовсе не приносящие прибыль. Ребята из команды Тюрина писали длиннющие отчеты о работе своего фонда, подробно объясняющие вкладчикам, где и как вложены их деньги — в новые производства, в чудо-самолеты, в космические технологии. На собраниях акционеров рассказывали сказки о том, что через несколько лет огромные дивиденды свалятся на головы частных инвесторов и те будут жить припеваючи.
Очень удачно они поработали с промышленными предприятиями. У Кольцова было много связей с «красными» директорами, которые ему доверяли. Уговорить их закачивать бюджет своего завода в «Межбанк» и держать там несколько месяцев было довольно легко, особенно когда на переговорах с одной стороны сидел Кольцов, внушавший совковым руководителям бесконечное доверие, а с другой —
Тюрин показывал пачки наличных денег. На взятки приходилось тратить до двадцати процентов прибыли, но оно того стоило. Конечно, время от времени у Валентина случались приступы угрызений совести — мол, люди без зарплат сидят годами, им детей не на что кормить, но Антону всегда удавалось его успокоить следующим аргументом:
— Они сами выбрали этот путь. Тебе кто важнее — своя дочь или чьи-то сопливые дети? Понимаешь, эти люди — отработанный материал. Как ты думаешь, нормальный человек будет на работе сидеть полгода, зная, что зарплаты нет и все равно не будет?
— Я не знаю, а если у них нет другого выхода…
— Как это нет? Можно поменять работу, заняться бизнесом, наконец, начать забастовку. Во Франции или в Италии начинают бастовать, когда требуют повышения зарплаты даже на два процента. А тут годами им ничего не платят, а они только иногда касками постучат, да и то, когда их специально для этого сорганизуют. Было бы у меня еще свободное время, я бы обязательно организовывал профсоюзы и шантажировал работодателей. Знаешь, как в Америке в начале двадцатого века. Махнул своим людям, и завод встал. Правда, у нас это пока не очень выгодно, потому что работа наших предприятий мало кому нужна.
— Тоша, мы и так с трудом справляемся со всеми нашими проектами. Какие еще профсоюзы?!
— Как какие? Обыкновенные. Независимые. Тут ты прав, конечно, нельзя на два фронта работать одновременно, но дело можно было бы поставить очень выгодно.
— Антон, мне иногда кажется, что даже из похорон родной матери ты мог бы состряпать выгодное дельце, — укоризненно покачал головой Кольцов.
— Так и состряпал. Мама умерла, когда я еще был студентом. Я ужасно обрадовался — квартира теперь была полностью в моем распоряжении, а то ни девушку пригласить, ни пьянку-гулянку устроить. Но я изобразил на лице мировую скорбь, и все родственники и мамины друзья по работе меня неплохо ссудили деньгами. Думали, что я бедный сирота.
— Как ты так можешь о матери?
— Да ты не думай, конечно, я переживал, но не всю же жизнь слезы лить! Надо и о будущем позаботиться.
— Антон, ты знаешь, что начальник валютного отдела ворует деньги?
— Конечно, знаю. Я внимательно слежу, и как только он планку, приемлемую для нас, перейдет, мы его выгоним. Кстати, ты проверил работу кредитного отдела?
— Там все в порядке. Но я одного не понимаю, кто соглашается на такие ставки кредитования? Это же самоубийство для любого бизнеса?
— А почему ты решил, что деньги кто-то собирается отдавать?
— Как же иначе?
— Валик, там другая схема работает. Я тебе потом объясню.
